Правила волшебной кухни 4 - Олег Сапфир

— Спасибо, синьор Маринари, — сказал он. — Но я всё равно не понимаю ваши мотивы. В наше время люди не часто жертвуют просто так. Организации присылают деньги — это да. Чтобы потом показать строку расходов вышестоящим органам и выбить себе какие-то преференции за то, что они такие хорошие. Знатные семьи жертвуют, чтобы поправить репутацию, и чтобы их имя лишний раз мелькнуло в газетах. А кто-то считает, что таким образом можно замолить былые грехи и автоматом получить индульгенцию на новые. Но все обязательно приходят с фотографами, а иногда и с журналистами. Но чтобы просто так…

Витторио покачал головой.

— Это редкость, синьор Маринари. Мы, конечно, не жалуемся. Нам хватает и деньги есть деньги, но… а позвольте сделать вам ответный подарок!

Директор встал, подошёл к старому резному шкафу, открыл его и буквально пару секунд порылся внутри.

— Вот, — Витторио положил передо мной маленький бархатный мешочек. — И не вздумайте отказываться, я настаиваю.

Затем он развернул мешочек, и я увидел заколку. Серебристую, в форме гондолы. Вроде бы простенькая на вид, но…

— Синьор Витторио, — сказал я. — Скажите, эта заколка случайно не стоит дороже, чем всё то золото, что я принёс?

Директор на такое аж рассмеялся.

— Да бросьте, синьор Маринари! — воскликнул он. — Она вряд ли вообще хоть что-то стоит. Это работа наших воспитанников. У нас есть маленькая мастерская, где мальчики учатся работать с металлом и деревом. Это их труд. Согласен, качественно, но никакой ценности кроме вложенной души в этой заколке нет.

— Что ж. В таком случае спасибо, — искренне сказал я и сунул заколку в карман.

Мы с Витторио сердечно попрощались, и я вышел на улицу. На душе было светло и спокойно — сегодня определённо хороший день. Я шёл по узким улочкам, вдыхал солёный воздух, слушал крики чаек и думал о том, что Венеция всё-таки удивительный город. Здесь даже благотворительность оборачивается чем-то большим, чем просто передача денег из рук в руки. То есть… здесь она становится частью какой-то древней и красивой игры, где каждый ход важен с эстетической точки зрения.

Вернувшись в «Марину», я застал Джулию в зале. Слегка сонная и растрёпанная, но уже при макияже, девушка пила кофе и взглядом зомби пялилась в телефон.

— О, Артуро, — увидев меня, кареглазка отвлеклась и поцеловала меня в щёку. — А ты где был?

Я же честно ответил где я был. Так и так, дескать, приют, директор Витторио, посидели, попили кофе, поговорили за жизнь.

— Ага, — кивнула Джулия. — Очень смешно.

— Не понимаю, что тут смешного.

— И всё-таки, где ты был?

— В смысле? Я ведь только что тебе ответил.

— Артуро, — вздохнула кареглазка, и засунула телефон в карман фартука. — Я обожаю твою фантазию, и люблю когда ты рассказываешь всякие весёлые небылицы, но… в этот раз ты вообще не туда свернул.

— То есть?

— То есть я урождённая венецианка, живу в Дорсодуро всю свою жизнь, и знаю историю города. В Венеции нет детских приютов вот уже лет как двести…

Тут я, конечно же, замер. Не верить Джулии нет ни единой причины, но… где же я в таком случае был? С кем разговаривал? Откуда заколка? И главное! Во время нашего разговора, синьор Витторио сам вернулся к теме и начал продавливать мне ученика. Не воспитанника с полным, так сказать, содержанием, а именно ученика. Я ещё сказал, что если в приюте появится ребёнок, который всерьёз загорится поварским делом, то я смогу пару дней в неделю пускать его к плите и учить всякому разному…

Хм-м… и зачем всё это было?

— Ха, — хохотнул я. — То есть я пообещал подумать над тем, чтобы взять на работу несуществующего паренька из несуществующего приюта?

— Чего? — не поняла Джулия.

— Да так, — отмахнулся я. — Не бери в голову, потом как-нибудь расскажу.

И чтобы отвлечь кареглазку, достал из кармана заколку.

— Вот, — сказал я. — Это тебе.

— Ой, какая прее-е-елесть! Маленькая гондолка! — Джулия тут же схватила вещицу, покрутила её в руках, а потом заколола прядь у виска. — Ну как?

— Тебе очень идёт, — искренне сказал я.

А про себя подумал, что ничего страшного или странного из-за этой заколки точно не произойдёт. Я ведь уже проверил её на предмет магии и ничегошеньки не нашёл. Просто красивая вещица. И к слову, о красивых вещицах.

Тут мой взгляд сам собой упал на картину с Венецианкой. А кукла у неё в плену выглядела теперь ещё хуже. Тряпочный оборванец отчаялся вырываться из картины, и теперь валялся на полу, прикрывая голову руками. А на заднице у куклы виднелась яркая красная полоска — явно что след от хлыста. Венецианка тем временем смотрела на зрителя, то бишь на меня, с очень самодовольной ухмылкой.

Я быстренько показал ей большой палец, мол, так и надо. А вот дальше… мне показалось или она действительно подмигнула мне в ответ?

— Хм-м-м…

— Артуро, ты странный.

— Нет, — ответил я, ещё раз чмокнул кареглазку и проследовал на рабочее место.

День прошёл спокойно. Вечер тоже. А что уж совсем ни в какие ворота, ещё и ночью ничего особенного не случилось. Гости, блюда, рабочая суета, никаких аномалий и никаких призраков.

А потом я пошел спать. Ну, заснуть сразу не удалось, потому что у Джулии внезапно проявился порыв страсти наполовину с нежностью. Странное сочетание, но… мне понравилось!

Глава 12

А вот на следующее утро меня бесцеремонно разбудили. Не успел я продрать глаза, как надо мной уже нависла наглая рыжая морда. Я попытался проморгаться, но морда не исчезла. Наоборот! Она приблизилась и я почувствовал ни с чем несравнимый запах свежего перегара.

— Шон? Ты охренел? — уточнил я. — Ты какого чёрта в моей комнате делаешь?

— Маринари, у нас проблемы, — ответил рыжий и запрыгнул на тумбочку. — У нас сигары заканчиваются.

— Чего? — не сразу понял я, приподнимаясь на локтях. — В каком смысле «заканчиваются»?

— В прямом, Маринари! Табак на исходе!

— Так это из-за вас общественные организации бьют тревогу о том, что качество воздуха в Венеции стало падать?

— Возможно, — кивнул лепрекон. — Но факт остаётся фактом. Мы наших