Изумрудная книга. Истории силы и света, которые помогают пройти сквозь трудности - Анна Валентиновна Кирьянова

А соседка насмешливо сказала: «Как ты собираешься садом заниматься? Тебе шестьдесят лет. Сколько еще сможешь лопатой и граблями работать? И ездить в переполненном автобусе за город? Надо же сажать, поливать, копать, полоть, дом ремонтировать. Ну, если повезет, поездишь лет десять. Если здоровье позволит. Поработаешь там всласть. А потом придется сад продать. Или перейдет он по наследству твоему сыну, да только сыну в Москве зачем глупый сад нужен? Докука одна!»

Женщина отшутилась, попрощалась, пошла домой и задумалась. Она как-то не думала, сколько ей лет. Ну, шестьдесят и шестьдесят. Но это же много – вдруг поняла она. А когда лет много, значит, осталось мало. По крайней мере, мало бодрых, активных лет – когда можешь трястись по жаре в автобусе, поливать грядки, выращивать цветы… А если заболеешь? Ослабеешь? И что толку в старости любоваться садом – все равно придется по больницам ходить. Сколько еще осталось активной жизни? Глупо тратить сбережения на сад…

Время прошло. Надо доживать жизнь в благоустроенной квартире: поликлиника рядом, телевизор, диван. Какой сад, автобус, крыжовник? Это запоздалые мечты. Это максимум лет на десять, а то и меньше… Как это она забыла, сколько ей лет? Мечта сбылась поздно. Нет нужды в ней уже…

Но женщина все-таки купила сад. Ночь не спала – думала, немножко поплакала. А на следующий день купила. И стала копать, поливать, приводить все в порядок; засеяла грядки морковью и луком, горохом и свеклой. Деревья и кусты обработала. Домик покрасила. Ездила на автобусе – нормально, довольно удобно! Она ведь на пенсию вышла. И вечерами сидела на крылечке, смотрела на цветущие деревья, на вечернее золотистое небо. Как хорошо! Ела крыжовник – спелый, сочный, изумрудно-зеленый, с пушистой шкуркой. Свой крыжовник.

А соседке осенью привезла ведро желтых медовых яблок – дотащила! Аромат – райский, яблоки сладкие-сладкие. Угощайся!

Соседка взяла яблоко, понюхала, погладила и, стесняясь, сказала: «Ты меня пригласи хоть разок в свой сад? Душно в городе и одиноко. Я тебе помогу отвезти, что нужно, и в саду помогу. Я крепкая. Мне всего шестьдесят пять, силы есть. Пригласи, ладно? Так хочется в саду побыть, я же сама из деревни…«

И они стали ездить вместе. Вместе веселее! Ловко управлялись с делами и вечерами сидели на крылечке. И не думали о том, сколько осталось. Этого не знает никто. Просто любовались садом. И соседка вместо сплетен и мрачных новостей рассказывала, как защищать яблони от вредителей и какое вкусное крыжовенное варенье можно сварить с вишневым листом. Крыжовник полезен для сердца!

И сад полезен. Жить надо, а не считать годы и не думать, чем кончается жизнь. Просто жить. И растить свой сад.

Как не стать нулем?

Человек сам превращает себя в ничтожество. Становится все меньше и меньше, стремится к нулю. И в конце концов исчезает как личность.

Как писал брату Михаилу Антон Павлович Чехов, можно чувствовать себя ничтожеством перед Богом, перед красотой, перед величием природы. Но с людьми надо чувствовать свое достоинство. Ничтожный человек – тот, кто это достоинство утратил.

В ничтожество превращает зависть. Особенно зависть к великому и прекрасному, зависть к гению. «Для низких натур ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязью своих воззрений и мнений в святое и великое жизни», – писал Виссарион Белинский.

«…Не понимаю, как можно завидовать гению. Это настолько своеобразное явление, что мы, не обладающие этим даром, заранее знаем: оно недостижимо. Но чтобы завидовать ему, надо уж быть полным ничтожеством», – говорил Фридрих Энгельс.

Ничтожество ненавидит все великое. Великодушие, величие ума, великие достижения и произведения – все это вызывает злость и желание разрушить, навредить.

«Ничтожество органически не переваривает величия», – отмечал русский историк Ключевский.

В ничтожество превращает стремление следовать моде во всем. «Покорность моде обнаруживает наше ничтожество, когда ее простирают на то, что касается вкуса, здоровья и совести», – писал Лабрюйер, французский философ и моралист.

Ничтожный человек не имеет собственного мнения – им всегда управляют клише. Ничтожество проявляется в обсуждении чужой внешности. Под фотографиями знаменитостей появляются гадкие комментарии. Обсуждают коллег, однокурсников, соседей – осыпают колкостями чужую внешность именно ничтожества. «Человек, осуждающий внешность других людей, – ничтожество», – сказал актер Том Харди. Чтобы не замечать прекрасный голос Марии Каллас, критиковали ее ноги…

Зависть, ненависть к великому и возвышенному, следование модным мнениям за неимением своего и критическая сосредоточенность на чужой внешности – все это признаки утраты личного достоинства. Чехов «по капле выдавливал из себя раба», развивал свое достоинство. А можно – по капле выдавить из себя достоинство. И превратиться в ничтожество, а потом – в полный ноль. Исчезнуть как личность. Есть признак того, что мы ступили в грязь и утратили каплю собственного достоинства: неприятное ощущение внутреннего падения.

Одна женщина заметила, что отвратительное ощущение возникает после разговоров с общительной коллегой. А разговоры ведь были о других – осуждение, обсуждение, критика, обсасывание чужих событий. Женщине приходилось поддерживать разговор. Она невольно участвовала в ничтожных сплетнях. А потом ей было тошно, физически нехорошо. Пока она не прервала общение с говорливой дамой. Ведь каждым разговором женщина утрачивала свое достоинство.

Личное достоинство – это фундамент, на котором держится наша жизнь. Стержень нашей личности. Духовный рост определяется достоинством личности. И надо расти, а не уменьшаться, чтобы однажды не исчезнуть совсем.

Запредельное…

У всего есть предел. Лимит. И превышать его опасно. Заходить за пределы – нежелательно: кто его знает – что там. И слишком стараться продлить что-то тоже не надо. Иногда – не надо.

К одной женщине приехала в гости родственница. Они отлично провели неделю на даче: отдыхали, любовались природой, пили чай… Потом родственница собралась домой. Но был такой прекрасный август, такие прелестные вечера, так приятно было гулять и разговаривать! Так душевно провели время! И женщина уговорила родственницу еще погостить, хотя та хотела уехать. Гостья отпросилась с работы еще на неделю.

И эта неделя оказалась ужасной. Произошла ссора – на ровном месте. Очень серьезная. Припомнили друг другу все ошибки, промахи… Потом натянуто общались, стараясь не смотреть друг на друга. И погода испортилась: полили холодные дожди, подул порывистый ветер… В общем, расстались почти врагами. Неделя оказалась лишней. Словно исчерпали лимит, перешли предел.

Или пожилой доктор хотел уйти на пенсию. Устал. Но его так ценили и любили, что уговорили остаться. Умоляли буквально. И доктор совершил серьезную ошибку – нанес вред той самой