Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

— Да очень просто! — повышает голос. — Я вообще тогда был не в адеквате, ясно? Надел, отымел, стянул и ушел!

— Как вы познакомились?

— Тебе зачем эти подробности?

— Тогда отдай ключи!

— Подвез, она оставила телефон и я на следующий день позвонил, — тихо цедит сквозь зубы. — Снял номер и все. Больше нечего рассказывать.

— Как это нечего?

— Вот так, Аглая, — усмехается — нечего. Я ей по телефону прямым текстом сказал, что мне от нее надо.

Я обескураженно моргаю.

— Позвонил и сказал, что тебе нужна дырка для слива?

— Около того, да, — кивает. — И самый долгий разговор, который у нас случился, был только в машине, а после, Аглая, это была тупая, животная долбежка.

Мое лицо скукоживается в гримасу гадливости.

— А чего ты ждала, когда подняла эту тему? — делает ко мне шаг.

— Того, что ты мне отдашь ключи и не будешь со мной об этом говорить, — сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь.

— Но мы об этом говорим, — глухо порыкивает. — Говорим, Аглая, и мне тоже гадко и противно. И стыдно. Да, мне стыдно, что мне тогда было все равно, с кем быть.

— Лишь бы не со мной…

— Да, лишь бы не с тобой, — Руслан закрывает глаза на несколько секунд и вновь смотрит на меня. — Знаешь, у меня нет желания все это повторять. И говорю я это тебе не потому, что хочу тебя убедить, что я теперь мягкий и пушистый. Я не получал адреналиновый кайф, как обычные ходоки налево, от всех этих тайных встреч, секретиков, и я не искал в любовнице обожание, восторг и эмоций. Я знал, что наступаю в говно, и сам я был тоже говном.

— Но тебе не понравилось, да?

— Не понравилось, — честно отвечает он. — Да и не нравилось, Глаш, но в говне в этом не было боли. Я ни о чем не думал, меня не интересовало приятно ли со мной или нет. От меня не требовали разговоров, эмпатии, сочувствия. Ты вот сказала, что хотела бы мужчину на стороне, чтобы тот тебя поддержал, погладил, успокоил, а я не этого искал. Мне не нужны были эмоции. И не пойду я сейчас искать другую шлюху, потому что я опытным путем выяснил, что ничего шлюхи не решают.

— Да неужели? — с горечью спрашиваю я.

— Но тогда я не был готов к адекватным выводам, — Руслан криво улыбается, будто через боль. — Ни к выводам, ни к размышлениям, ни к разговорам. Иронично, что сейчас я могу открыть рот, но мы с тобой среди руин.

— Терять больше нечего, — приваливаюсь к стене плечои и накрываю лицо рукой. — Эти разговоры ничего не уничтожат и не разрушат, Рус. Вот и все, — убираю ладонь с глаз. — Разрушать нечего. Вот можно и поговорить с женой, которой самой потребовался апокалипсис, что взглянуть на свою жизнь иначе. На детей, на мужа, на себя. Я сейчас думаю, что нам с тобой не стоило вступать в брак.

— Не говори так, — Руслан сглатывает. — В нашей семье было много хорошего, Аглая, и все еще может быть.

— Я себе сейчас этого представить, Рус, — прохожу в гостиную и сажусь на диван. — Это странно, что в те дни, когда ты задерживался, когда сбегал на деловые встречи, у меня и мысли не было, что ты мог завести любовницу. Я обижалась, плакала, тосковала, но безоговорочно верила тебе.

Руслан заходит в гостиную, и я неожиданно понимаю, что устала говорить. Слова опять же про контроль над эмоциями, которые хочется культурно донести до оппонента в желании быть “разумным” человеком.

Надоело быть разумной.

И не с Русланом мне сейчас играть в умную взрослую женщину, когда он натворил столько с нашей семье.

Я медленно вытягиваю и петелек пальто пояс. Он был с другой бабой, а обещал, что будет верным.

Снимаю пальто, откидываю его в сторону и складывае пояс в два раза.

— Аглая.

Я встаю.

Он мне изменял с какой-то стремной девахой без каких-либо рамок приличия. Он влез в грязь, как мерзкий кабан.

— Я тебе верила, — разворачиваюсь к Руслану. — Безоговорочно верила.

— Я знаю.

Отпускаю себя.

Хотел истеричку?

Получай козлина, по опухшей роже поясом от пальто!

А потом еще раз и еще.

Руслан уворачивается, но я не останавливаюсь. Конечно, я не искалечу его поясом от пальто, но мне этого и не надо.

Я ничего не говорю. В яростном молчании наношу удар за ударом, гоняя Руслана по комнате.

Руслан может ответить на мою агрессию, может ее остановить, потому что он сильнее, крупнее, но он не делает этого.

Он позволяет мне сейчас выплеснуть на себя обиду обманутой женщины, до которой, наконец, доперло, что муж ей изменял.

Удары сыпятся на Руслана с бешеной скоростью.

В какой-то момент я делаю короткую передышку, загнав Руслана в угол.

И ко всему прочему он хотел меня сегодня склонить к близости, а я бы ведь отдалась.

Какая же я дура.

— Ты успокоилась?

Я в ответ утробно клокочу и накидываюсь на Руслана с новыми ударами. Как держал, так и держит меня за дуру, которую может взять и запереть в квартире.

Зачем я пришла?! Для чего?!

Я должна была позволить себе заморозиться! Лучше презрение с равнодушием, чем то, что сейчас рвет меня на части.

Я уже не могу определить где злость, где ревность, где жалость к себе, где обида за себя и за наших детей!

Я бью Руслана до тех пор, пока у меня не отнимаетя рука. Роняю пояс, пошатываясь, отступаю и опускаюсь на пол без сил.

Смотрю на Руслана, а он на меня.

Мы просрали наш брак. И самое обидное, что мы — не идиоты, не совсем потерянные истеричка и мерзавец, и мы осознаем ценность семьи.

И мы любили и любим друг друга, но мы теперь лишены наивно светлого будущего. На всех дорогах нас ждут сложности, которые потребуют много сил, если мы не хотим остаться врагами.

Вместе или нет — неважно. В любом случае наши отношения больше не про наивную любовь и тупую веру в лучшее.

Нас ждет работа над собой, над детьми и над каждым шагом в наших отношениях.

Хочу ли я всех этих сложностей с Русланом? Готова ли я прожить негатив от его измен, разобраться в нем и понять и принять его ошибку?

Я верю, что он все осознал и что будет стараться быть для семьи хорошим мужем и отцом, но от меня требуется такой силы духа, которую я в себе не чувствую.

Выйти замуж по