Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

— Он бы все равно вернулся, — Анфиса разворачивается ко мне и отставляет стакан с соком. — Улиточка тоже пыталась сбежать от таракана, когда тот обидел ее словами, что она очень скользкая и вся в слизи. Очень обиделась…

— Ты сейчас серьезно, Анфиса?

— Ну куда бы не ползла улиточка, везде ее ждал таракан с цветочками, — тихо отвечает Анфиса.

— Ты аж до этого дослушала? — Антон вскидывает брови. — Или это уже твоя версия?

— Мам, — Анфиса хмурится. — Ты ушла с носками сегодня одна, а вернулась другой. Спокойной, что никуда твой таракан не убежит.

— Ты сейчас отца тараканом назвала? — возмущенно приподнимаю бровь. Мой голос становится строгим. — Анфиса… Так нельзя. Он твой отец…

— А мы чо, — Антон медленно жует, — тараули, блин?

— Да с вами невозможно, — охаю я. — Улитки, тараканы, тараули!

— А мы виноваты, что у папы такие сказки? — обиженно бубнит Антон. — Остальные папы про рыцарей, принцесс, принцев, а он… про тараканов и улиток. И ведь так рассказывал, что во всех подробностях видел улиточку, таракана, все эти усики, лапки, глазки.

— С чувством рассказывал, да, — кивает Анфиса.

— Я так не могу, — прячу лицо в ладонях, оперевшись локтями о стол. — Это какой-то кошмар. Вы точно какие-то тараули. Ни дать не взять, — усмехаюсь, — тараули.

Доносится новый крик Ани, и я закусываю губы.

Протестовала против папы, но не против мамы.

Если я ее так приняла, без злобы и ревности, то, может, действительно я ее ждала. И ведь зовут ее Аня.

Анфиса, Антон и Анна. В их именах одно начало. Это знак? Она должна была появиться в моей жизни, пусть и не из моей утробы?

— Мам, — тихо говорит Антон. — Я могу с ним опять подраться, но я этого не хочу. Конечно, у меня еще рука болит с прошлого раза… — замолкает на несколько секунд и продолжает, когда я поднимаю на него взгляд. — Я злюсь, мам. Злюсь, но… если Аня с нами остается, то к чему уже злиться? Ты ее не отдашь, а папа и ее папа… короче, блин, ну ты меня поняла.

— Офигеть, ты оратор, Антоха, — Анфиска беззлобно посмеивается.

— Ой, отвали, а, — кривится. — Можешь лучше? Ты ваще все свела к улиткам и тараканам с цветочками.

— Хватит уже, — в материнском бессилии перед детскими перепалками закрываю глаза, — сколько можно? Вечно вы вы друг с другом огрызаетесь, спорите и острите. В кого вы такие? — смотрю на Анфису и Антона.

— Странный вопрос, — Антон откладывает на тарелку корочку от хлеба и вытирает пальцы, — может, конечно, сейчас вскрыться, что и мы приемные…

— Останови свой сарказм хоть ненадолго, — цокаю я.

— А ты не отрицаешь того, что мы приемные? — вскидывает кровь.

— Да чтоб тебя, мелкий засранец! — рявкаю я, хватаю полотенце и кидаю его в лицо Антошки. — Решил меня опять довести?

— Ты любишь папу, а папа тебя, — выпучивает глаза на меня. — Вот и любите друг друга, блин! Чо тут непонятного? Я не хочу вашего развода, — раздувает ноздри. — И щепоточку сарказма…

— Только попробуй, — недобро шурюсь я. — Я пожалуюсь твоему отцу.

— Если не сарказм, — цедит сквозь зубы, — то давай угрозу. Мне будет по барабану на твои жалобы, если вы разведетесь.

— Перегнул, Антоха, — Анфиса качает головой. — Грубо.

— Да я уже сам понял, — Антон не отводит от меня взгляд, сглатывает и шепчет с неловкой улыбкой. — Извини, мам.

Я молча откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди, глядя на Анфиску и Антошку. Молчу, а после устало поглаживаю бровь:

— Вы ему верите. И вы за него.

— Мы за вас, мам, — Анфиса зевает. — Можно, конечно, вакханалию со скандалами устроить, чтобы все как у людей было.

— Опять сарказм? — хмыкаю я. — Я тоже умею, если что.

— Да неужели? — Антон в ожидании смотрит на меня.

— Да, — киваю, — я сейчас пойду, соберу вещи и уеду. Оставлю вас с папулей.

— Ко мне поедешь? — Анфиса улыбается.

— На северный полюс, — с наносной серьезностью отвечаю я. — Подальше и никому не скажу, где меня искать.

— Блин, это же тебе не только вещи собирать, а еще свою мастерскую перетаскивать, — Антон подпирает лицо рукой. — А есть перевозки на северный полюс?

Проигрываю. Я явно проигрываю своим детям в сарказме.

— А, может, все сначала начну, а? — говорю я.

— И замуж за чукчу выйдешь? — Анфиса вздыхает.

— Оленей заведешь, — кивает Антон. — Да, нафиг духи. Лучше олени. Чукча и олени. Вот уж точно изменишь жизнь.

— И мы тут все дружно офигеем, — Анфиса смеется, — но я подозреваю, что это я останусь тут с тобой и Аней, а папа поедет следом, чтобы чукчу маминого закопать в снег, — замолкает на несколько секунд и шепчет, — какая романтика.

— Суровая северная романтика, — соглашается Антон. — И я предлагаю тоже за ними рвануть.

— Думаешь, они решат, что без нас им слишком хорошо среди оленей?

Держусь из последних сил, но все же хрюкаю от короткого смешка, а после смеюсь вместе с сыном и Анфисой. Фантазии о суровой северной романтике похожи на то, что может быть между мной и Русланом.

— Тихо, — Анфиса напрягается и вскидывает руку. — Тихо. Аня не орет.

Прикусываю язык.

— Тут два варианта, — шепчет Антон. — Либо таракан с улиточкой, либо он ее задушил.

Я аж открываю рот, ужаснувшись его жуткому предположению.

— Антоха, блин, — Анфиса ежится и бесшумно встает. — Перебор. Тебя заносит.

— Согласен, — тоже поднимается на ноги, — но это все из нестабильного эмоционального состояния моей подростковой души. Чо, идем подслушивать? Конечно, это неправильно, — переводит на меня взгляд, намекая, что я тут самая занудная, — но мне любопытно.

Глава 49. Может, сказку?

— Я все же взял тебя измором…

Аня буквально выдохлась от криков и плача и напряженно затихла в моих руках.

Только сейчас я понимаю, что она живая девочка.

Я не скажу, что проникся всепоглощающей любовью к Ане, расцвел привязанностью, которая мужчин толкает рисковать жизнью ради своих детей, нет. К этому я приду потом.

А сейчас я только осознаю, что она живая, что она человек и что ей очень страшно. От ее старого мира ничего не осталось, и за это лежит ответственность на мне.

— Что такое… измором… — шипит она.

— Когда доводишь человека до изнеможения.

— Что такое изнеможение?

— Когда ты очень устал.

Маленькая живая девочка. Которая разговаривает, думает и испытывает эмоции.

Да, я мыслю сейчас очень примитивными категориями, однако у мужчин с детьми всегда все сложно и непонятно.

— Я устала, — печально подытоживает Аня. Замолкает и продолжает. — Я так больше не могу. Не могу.

Шмыгает и копирует чьи-то взрослые интонации:

— Это полное