Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

— Согласен.

— Я не хочу, чтобы ты был моим папой, — шепчет она, но больше не предпринимает попыток вырваться. — Анфисы и Антон хорошие, тетя Агая…

— Мама, — тихо говорю я.

— Но это не так, — едва слышно сипит. — Моя мама бросила меня… Бросила…

— Мне очень жаль…

— И ты бросил.

— Да, — тихо отвечаю я, — но теперь не брошу.

— Но ты вечером опять ушел.

И не поспоришь, черт возьми.

— Опять бросил, — вздыхает Аня, — но тебя вернула… — молчит, обдумывая, как правильно продолжить, — мама Антона и Анфисы… Ты и их бросил?

Отстраняется, поднимает заплаканную моську и шепчет:

— Ты всех бросаешь. Всех-всех бросаешь.

— Сегодня все было немного иначе, — неловко оправдываюсь я, чувствуя дикую растерянность под пронизывающим детским взглядом. — И мама меня не возвращала. Я сам вернулся. Вот. Сам, да.

Конечно же, я хочу свернуть разговор, спрятать Аню под одеяло и уйти от неудобного разговора, в котором я выступаю в роли великовозрастного идиота.

— Сам? — переспрашивает Аня. — Тебя не звали обратно?

— Выходит, что так.

— Не звали и ты пришел?

— Может, сказку?

— Ты еще и наглый, — морщит нос. — Уходишь, приходишь…

— Да, какой-то я непостоянный. Да уж.

— Да уж, — повторяет с моими интонациями Аня и не мигая смотрит на меня.

ёпсель-мопсель, да я в жизни никогда не чувствовал себя таким дураком как сейчас. И есть ли вообще шанс, что я смогу стать для Ани отцом, который пять лет не желал о ней ничего знать.

— Она тебя била? — подозрительно щурится.

— Кто?

Я прекрасно знаю, что Аня сейчас говорит об Аглае, которую пока не решается назвать мамой, потому что пока ее душа полна смятения.

— Если била, то молодец, — здыхает и приваливается к моей груди. — Так тебе и надо.

Чешет щеку и тянет пальцы в рот, чтобы погрызть ногти.

— Нет, — убираю ее руку от лица. — Не грызи ногти.

— И ты теперь не уйдешь? — складывает ладони на груди.

— Нет. Я понял, что я хочу быть тут, — смотрю на тусклый ночник. — И понял, что был настоящим придурком. Я бы хотел, чтобы ты мне поверила, Аня, что все может быть иначе. Я знаю, что тебе страшно.

— Ну и что… — бубнит он в ответ.

— Мне тоже страшно, — честно признаюсь я. — Я тебя тоже боюсь, Аня.

— Чего? — охает она и поднимает удивленный взгляд. — Меня? Ты большой, а я маленькая.

— Тем не менее, — серьезно смотрю на нее. — Дело не в том, что я большой, а ты маленькая. У тебя не было меня, но и тебя у меня тоже не было.

— Потому что ты меня бросил, — сердито щурится.

— Согласен, — киваю. — Согласен и виновен. И от этого еще страшнее. Да страшно, но… — тоже щурюсь, — в любом случае могу брать тебя измором, Аня.

Выползает из моих объятий, садится, подобрав под себя ноги, кладет руки на колени и с вызовом смотрит на меня, вскинув подбородок:

— Можно еще ремнем.

— Если я Антона не порол, то и тебя не стану. А ты извини, он пацан, — хмыкаю. — И часто напрашивался.

— Ничего я, блин, не напрашивался, — раздает возмущенный шепот за дверью. — Я золотым ребенком был.

Аня испуганно оглядывается и замирает.

— Антоха, блин, — шипит в ответ Анфиса. — Замолчи. Не знаю, как папа, а я бы тебя давно выпорола. Достал.

Ну, я должен был заподозрить, что старшенькие не смогут сдержать в себе любопытство. В груди растекается тихая и теплая благодарность, и вместе с этим становится больно за то, что я их бросил с Аглаей.

Эта боль, как и разочарование в себе, останется со мной до самого конца. Я согласен с Аглаей, что мне было бы легче уйти, спрятать и забыть свои ошибки, нырнув в новую жизнь, но тогда бы я признал свое поражение.

— Подслушивают, — Аня поднимает на меня взгляд. — Так нельзя же?

— Можно, если очень нужно, — шепчет замок голосом Антона. — И мы все равно половину не услышали. Можно погромче?

— Антоха, блин…

Кажется, Анфиса дает затрещину младшему брату, который неразборчиво ворчит и шипит.

— Ты им тоже нравишься, — говорю я Ане, смахиваю с ее лба тонкий локон волос. — ты очень хорошая девочка. И как так получилось, что ты смогла остаться такой после всего.

Пожимает плечами, кусает губы и отводит взгляд.

— Может, теперь сказку? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой. — Я хочу тетю Агаю, — серьезно смотрит на меня. — Поговорить.

— Мам, твой выход, — оживленно шепчет Антон за дверью. — Тебя зовут.

Глава 50. Ты дома. Ты наша

— Уйди, — вздыхает Аня, когда я вхожу.

Руслан встает, переглядывается со мной, и я вижу в его глазах растерянность и бессилие перед маленькой девочкой.

А ты как хотел, дорого?

Это тебе не детки, которые с младенчества знают тебя и твои руки, которыми ты их качал.

— Из комнаты, — бурчит Аня, когда Руслан касается ручку двери. — Уйди из комнаты.

Оглядывается, а Аня отворачивается, поджав губы.

Криков нет, а ситуация как тонкая натянутая струна с нанизанными капельками страха, обид и надежды. Да, я чувствую надежду в сердце Ани, и она очень боится.

Потому что если сейчас отпустит себя, поверит взрослым, то потом может быть опять больно, и есть шанс не выплыть.

— Я не поняла, — придаю голосу строгость. — Почему ты не под одеялом, м?

Откидываю одеяло и в ожидании приподнимаю бровь:

— Быстро ложись.

Руслана вытягивают из комнаты руки Анфисы и Антона. Они же закрывают дверь.

— Вы тоже спать, — говорит Руслан. — Вперед.

Аня неуклюже ложится и моргает.

— Подвинься. Я тоже лягу.

Удивление. Молча бочком отодвигается к стене, и я ложусь. Накрываю нас одеялом.

Честно, я хотела просто сесть и избежать своего близкого навязывания, однако сейчас вежливая и мягкая отстраненность покажет Ане, что я к ней отношусь как чужой. Неосознанно она это считает.

— Давай-ка вот так, — переворачиваюсь на бок и решительно притягиваю Аню к себе. — Я замерзла. Согреешь.

Детям важно не только получать тепло и заботу, но и делиться. И если я сейчас показываю, что нуждаюсь в том, что меня надо срочно согреть, то она своя. От чужих ничего не жду, а от своих — да.

— Что хотела сказать? — обнимаю ее и прижимаюсь щекой к ее макушке. — О чем поговорить?

Мне тоже страшно, что ничего не выйдет. Что не стану я для Ани мамой, с которой будет очень крепкая неразрывная связь на всю жизнь. Что в ее сердце останется тоска по женщине, которая ее родила, и что всегда будет тянуться к ней.

Может, мы поступаем совсем неправильно, решив, что в силах