Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

В ее жизни была нехорошая женщина. В самые важные годы, и глупо верить, что Аня раз и все отпустила. Так не бывает.

— Нет, это нормально, — тихо отзывается Руслан.

— Она не любила меня, — стискивает в пальчиках край футболки, — а я думаю о ней. И мне грустно. Она говорила много обидных слов, не обнимала, не целовала, много ругалась… но я думаю…

Руслан закрывает глаза, делает медленный вдох, и дрогнувшим голосом говорит:

— Прости меня. Господи, прости меня…

А после сгребает Аню в охапку и крепко с надрывом прижимает к себе:

— Прости… Я не думал… Я не знал… Не хотел знать… Это я плохой, Аня.

Я не плачу.

Я просто слушаю.

Именно сейчас к Руслану пришло полное осознание того, что он сотворил. Из-за страха, эгоизма.

Мы многое познаем через детей, которые часто становятся жертвами наших проступков, ошибок и очень больно и иногда даже невозможно принять свою вину перед ними.

И теперь это осознание того, что ты бросил ребенка, который жил в холодной жестокости и неприязни, останется с Русланом на всю жизнь. Он впустил Аню в душу, и в ней раскрылась рана, которая не зарубцуется.

С ним всегда будет это боль, эта вина и это сожаление, что он бросил ребенка. Аня его простит, полюбит и ее психика со временем выдавит эти пять лет рядом с нелюбящей женщиной и равнодушным мужчиной, но Руслан будет помнить и жить с этим.

Лучший выход для него был — уйти.

Лучший, но не правильный.

Правильно — часто больно.

Правильно — это на года.

Правильно — это каждый день доказывать, что ты не свернешь с пути.

Правильно — это борьба с самим собой.

Правильно — бояться, но идти и быть рядом. Даже когда бьют, огрызаются, кричат и выгоняют.

И со всем этим Руслану теперь жить, и он понимает это. И пути назад нет, потому что в его руках всхлипывает маленькая одинокая девочка.

— А улиточку как звали? — сипит Аня в грудь Руслана. — У нее же есть имя, — и опять всхлипывает, — как без имени-то?

— Давай придумаем, — Руслан покачивается.

Переводит взгляд на меня, и я вижу, как по его щеке катится слеза.

— Галя, — шмыгает Аня и поднимает лицо. — Или нет?

— Пусть будет улиточка Галя, — Руслан смотрит на нее.

Аня тянет руку и вытирает его слезу:

— Не плачь. Все будет хорошо.

— Я не плачу, это вода с волос скатывается, — хрипло отвечает Руслан. — Таракану тоже тогда надо выбрать имя. Гена?

Аня серьезно задумывается, задержав ладонь на щеке Руслана:

— Галя и Гена, — руку все еще не убирает. — У тебя лицо колючее.

— Побриться надо.

Аня поглаживает его по щеке, и едва слышно шепчет:

— Папа…

Потом замолкает, прислушиваясь к своим ощущением, и вздыхает. Устраивается поудобнее у него в объятиях и на коленях:

— Жил-был рыжий котенок. Рыжий-рыжий. Он потерял свой мячик и нигде его не мог найти. Везде искал. Под кроватью, под креслом, под столом. Да так устал, что уснул. Конец.

— Очень похоже на котов, — подытоживает Руслан. — Устал и уснул.

— А мы заведем котенка?

А вот проснулась детская хитрость.

Хороший знак. Дети хитрят, когда хоть немного освоились и чувствуют, что могут потянуть нервы взрослым.

— Слушай, а с котами не ко мне, — серьезно отвечает Руслан. — Тебе надо скооперироваться с Антоном на этой теме. У него иногда просыпается желание поуговаривать кого-нибудь завести. Правда, у него не хватает серьезных доводов, почему нам кто-то еще нужен. Психует, а у нас мама такая, что ей надо все объяснить и убедить.

— А Антон любит котиков?

— Думаю, любит.

Аня молчит, раздумывая над словами Руслана, и аккуратно выползает из его объятий:

— Пойду к Антону.

Встает, оправляет футболку, и закрываю глаза, когда она разворачивается ко мне. Я сплю. Честно-честно, сплю.

Бесшумно подходит к кровати, гладит и целует меня в щеку:

— Спишь… — опять чмокает.

И через пару секунд получаю третий поцелуй:

— Спи.

Крадется к двери на цыпочках. Может, ее остановить и сказать, что не стоит будить Антона, но я вспоминаю, как он сам бегал к Анфиске и ее тормошил по всяким глупым вопросам. Ну вот такая она, жизнь у старших детей.

Тихо поскрипывают петли, раздается щелчок, и открываю глаза:

— Если у нас еще и кот появится, то убирать за ним будешь ты. Я серьезно.

— Да, подожди ты, — Руслан смотрит на меня, — им еще надо сработать в команде.

— Я тебя предупредила, — щурюсь. — И еще…

— Что?

— Биологическая мать Ани не должна ни при каких обстоятельствах появиться в нашей жизни, — твердо говорю я, мрачно вглядываясь в глаза Руслана. — Ни сейчас, ни потом.

Глава 55. Хочу котика

— Антон. Антон. Антон…

Кто-то заползает ко мне на кровать, кладет маленькие теплые ладошки и повторяет:

— Антон.

Я судорожным выдохом открываю глаза. Не сразу понимаю, что за девочка смотрит на меня, не мигая.

Как жуткая кукла.

Аня.

Блин, точно. У нас же теперь есть Аня.

— Чего тебе? — сипло и тихо отвечаю я.

— Кота хочешь? — так и не моргает.

Миленько-жуткая девочка. И веет от нее чем-то Анфискиным, но только детским.

— Какого кота?

— А каких ты любишь?

Сглатываю. Аня будто предлагает мне выбрать кота, которого я должен потом м аппетитом сожрать.

— Я рыжих люблю, — вроде моргнула, но очень быстро, и опять не мигает. — Рыжих… — зловеще тянет, — и полосатых. Таких любишь?

— Ань, — медленно моргаю, — я не понимаю…

— Рыжие котики с полосочками, — Аня хмурится. — На спинке, бочках.

— Ну, ладно, нравятся, — вздыхаю я и закрываю глаза.

— Круто.

Сидит и чего-то ждет. Открываю глаза:

— И что дальше?

— А себе бы такого хотел?

Пытаюсь понять, к чему она клонит, но я туго соображаю.

— Живого рыжего котика, — поясняет она. — Не игрушечного. Он бы мурлыкал.

— Так… — потираю лицо. — Ты, что ли, кота захотела?

Кивает и тихо говорит:

— Давай вместе хотеть и просить?

— Маму фиг уговоришь, — опять зеваю. — Папу можно уговорить, а маму нет. Я пытался, блин.

— Давай еще раз попросим? Котики ведь хорошие, мягкие, пушистые.

— А еще они ходят в туалет, — стараюсь передать интонации мамы, — дерут мебель, обои, бегают по ночам и линяют. Кто за всем этим будет следить?

— Мы? — неуверенно отвечает Аня.

— Я крайне безответственный, — поправляю подушку под головой и деловито закидываю руки за голову. — Я не могу такое обещать. Ты можешь?

— Да, — Аня чешет щеку. — Буду следить.

— Точно? — приподнимаю бровь выше. — А если