Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

По щеке скатывается слеза, и я делаю судорожный вдох, чтобы сдержать поток, который все же пробивает плотину.

Задыхаюсь в слезах, глубоких всхлипах, в которых я вся дергаюсь, и боюсь, что я умру, потому что я годами не позволяла себе реветь.

Я же сильная.

Я же взрослая.

Я в силах все пережить стойко, тихо и в скромных слезах по расписанию, а потом я умоюсь и пойду жить.

Только на деле я нуждалась в удушающих объятиях, из которых меня ни при каком условии не выпустят.

Меня будто рвет изнутри, и мои всхлипы перерастают в неразборчивые крики и вой, в котором вибрирует мое одиночество, моя тоска и мое отчаяние.

У меня подкашиваются ноги, и Руслан опускается на пол, увлекая меня за собой. Из объятий так и не выпускает.

Перехватывает меня поудобнее, мягким рывком располагает меня между своих ног и вновь прижимает к себе, игнорируя мои неловкие и слабые попытки его оттолкнуть и вывернуться из его рук.

— Я рядом, — выдыхает в макушку, провоцируя во мне новый поток слез. Покачивается из стороны в сторону, — рядом, Аглая.

— Ненавижу тебя…

— Любишь. И я тебя люблю.

И опять реву.

Это так глупо, что в любви можно отдалиться друг от друга и разойтись в разные стороны.

Если бы у нас не осталось любви, то не сидели бы мы сейчас на пороге кухни, которую я разгромила в криках.

У меня был шанс оледенеть окончательно, но я рванула к Руслану, и он пробил мою броню.

И я все еще жива.

Я все еще дышу в мокрую от слез и слюны грудь Руслана и обессиленно всхлипываю с хриплыми присвистами.

Я опустошена, но избавилась я от черной слизи скорби, женской обреченности и обиды на свое тело, над которым не было у меня власти.

Вздыхаю, понимая, что у меня сейчас нет сил вырваться, встать и сбежать. Рус, похоже, тоже это понимает, и его объятия становится мягче.

— Можешь теперь с чистой совестью говорить, что я истеричка, — вздрагиваю в слабом всхлипе.

Руслан касается подбородка, осторожно приподнимая мое лицо к себе и целует. Я чувствую соль своих слез на языке.

Выдыхаю, и поцелуй Руслана становится настойчивее и глубже, но я не сопротивляюсь. Наоборот, на грани помешательства я тянусь к нему, будто перед неизбежной смертью.

Мне жарко в пальто, под полы которого ныряет теплая рука Руслана.

Сейчас я ни о чем не думаю. Моя истерика стихла, а затем прыгнула на новый виток, на котором я и Руслан желаем сплестись в один узел остервенелой близости.

Вздрагиваю от громкого и истеричного звонка в дверь, в которую затем настойчиво тарабанят.

Тонкая нить между мной и Русланом рвется, и испуганно отстраняюсь. Он Резко подается ко мне, но я прижимаю пальцы к его губам:

— Нет.

Он, кажется, не понимает, что сейчас кто-то стучит по двери кулаками. Взгляд темный с мутной поволокой возбуждения.

— Иди сюда, — он пытается меня опять поцеловать, а я отворачиваюсь под новый яростный стук по двери. — Не пущу.

— Полиция! — доносится приглушенный мужской голос.

Губы Руслана мажут по щеке, и мне все же удается неуклюже вырваться из его жадных рук. Отползаю.

— Там точно ее убили! — вещает испуганный старушечий голос. — Так орала, будто свинью резали! Может и порезали! Батюшки! Ломайте дверь! Чего стоите! Я только потолок побелила! Щас как кровища просочится! А перед тем, как он ее резал, в стены кидал!

Недоуменно моргаю, и Руслан хмурится, возвращаясь в реальность.

— Полиция! — рявкает мужской голос, и опять разрывается дверной звонок.

— А если он сейчас в окно, а?

— Какое окно? Мы на десятом этаже.

— Да знаю я этих убивцев! — старушечий голос повышается почти до крика. — И ведь выпрыгнет и еще побежит!

— Полиция! — мужской голос начинает дрожать раздражением.

— Ломайте дверь! Я же говорю! У меня потолок свежий! Так и знала, что от этой студенточки будут проблемы! Вежливая вся такая, тихая! Ага, но привела какого-то урода! Будет знать! — дергает ручку. — Я знаю, что ты там! Открывай! Все, игры кончились! Сядешь лет на двадцать!

— Надо открыть, — шепчу я и с трудом встаю под растерянным взглядом Руслана. — А то тебе потом и входную дверь менять.

Глава 43. Ты отсюда не выйдешь

— Так это… — худая бабулька с бигудями на голове и в пушистом халате приподнимает бровь, глядя на Руслана, — тебя, что ли, били? — смотрит на меня. — Вот ты?

Офигевшие полицейские медленно моргают, а Руслан с синяком на пол лица вздыхает:

— Никакого домашнего насилия. Просто повздорили, покричали, посуду побили…

— Посуду о твое лицо били? — бабулька цыкает.

— Нет, — голос Руслана вибрирует раздражением.

— Типичное поведение жертвы, — бабулька скрещивает руки на груди и переводит взгляд на полицейских, — жертвы всегда выгораживают тиранов… В нашем случае тираншу. Тощую тираншу, которая даже сковроду нормально не поднимет. Тут что-то нечисто.

— Вы можете идти, — лейтенант Фролов Игорь Васильевич с густыми усами под носом озадаченно чешет щеку.

— Я понятая.

— Понятая того, что жена бьет мужа? — спрашивает сержант Агавкин Иван Петрович с родинкой под правым глазом, а Руслан медленно массирует переносицу.

— Да хоть кто-то из женщин решил показать кузькину мать! — бабулька повышает голос. — Хоть какое-то разнообразие! — вскидывает руку в сторону Руслана. — А то они себя королями жизни чувствуют! Сколько синяков женам ставят, а?

— Ясно, — Игорь Васильевич приобнимает агрессивную бабуську и выводит на лестничную площадку. — Давайте мы с вами отдельно сейчас побеседуем, составим протокол.

Закрывает за собой дверь, и из меня вылетает истеричный смешок. Я прикрываю рот ладонью и прячусь за Русланом.

Мне очень стыдно. Мои крики, вероятно, слышали все соседи, и кричу я действительно не очень красиво.

— Так, значит, семейная ссора? — оставшийся Иван Петрович устало чешет бровь. — С женским рукоприкладством?

— Не совсем, — тихо отзываюсь я. — И драки не было…

— Синяк от сына, — отвечает Руслан с некоторой гордостью.

— А сын где?

— Дома, — Руслан скрещивает руки на груди. — Это квартира нашей дочери. Я сюда временно перебрался. Вот жена приехала проконтролировать, как я тут.

— То есть сын дерется, а вы тут от него прячетесь? — подытоживает Иван Петрович.

— Можно и так сказать, — выглядываю из-за спины Руслана. — У меня не получается скандалить при детях. Слушайте, наверное, я перегнула…

— Нет, не перегнула, — мрачно отвечает Руслан. — Никого тут не убивали. Меня, конечно, радует, что у моей дочери есть такая неравнодушная соседка, но не сейчас. Сейчас бы мы обошлись без нее.

Злится. Еще бы. Помешали перевести мои крики, слезы