Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

Выкинуть носки Руслана.

— Тихая тиранша, — шепотом повторяет Антон. — Мне нравится.

Я должна сдержать себя в руках. Натягиваю сапоги, накидываю на плечи пальто и оорачиваюсь на старшеньких, который синхронно скрещивают руки на груди.

— Спелись?

Из-за Анфиски выглядывает сонная и бледная Аня.

— И малая с нами тоже спелась, — мрачно отзывается Антона. — Да, малая?

— Куда она денется, — Анфиса решительно прижимает к себе испуганную Аню. — Спелась, конечно. Она вступила в нашу банду, и пути назад нет.

— В банду? — уточняю дрожащим голосом. — Какие же вы противные выросли…

Выдыхаю и выскакиваю на лестничную площадку. Я на грани. Меня сейчас перемкнет, и я устрою такой разнос, что не оставлю камня на камне.

Глава 39. Истеричка

Я прихожу в себя только на пороге кухни Анфискиной квартиры. Руслан в одних трикотажных штанах сидит у открытого короба под раковиной. Рядом с ним ящик инструментов. Молча недоуменно смотрит на меня.

Мои детки подбросили в карман ключи от машины и дубликат от квартиры Анфиски. На волне ярости, на которую меня кинула дочь, я не заметила, как оказалась на кухне перед Русланом.

Сейчас-то я вспоминаю, как с матерками завела машину, как сжимала руль и как влетела в подъезд.

— Я думал, что это Анфиска, — Руслан откладывает гаечный ключ.

— Не ждал, да?

У меня голос дрожит, и чувствую я себя максимально глупо.

Выгнала мужа, а потом сама за ним побежала. Какое позорище, блин. Неужели я из тех теток, которые волочатся за бывшими?

— У Анфиски тут слив подтекает… — как-то неуверенно отвечает Руслан. — Еще и душевая лейка в ванной комнате разболталась. И межкомнатные двери скрипят…

— Ты носки забыл.

Руслана медленно вскидывает бровь, и я понимаю, что у меня в руке нет пакета с носками.

Я его выбросила, но на обратном пути домой завернула на парковку.

— Только я их выкинула.

Ситуация становится все абсурднее и абсурднее.

— Ясно, — отвечает Руслан.

— Почему ты их всегда забываешь, а?

— Не знаю.

К тому же я стою перед русланом в домашних тапках и пальто поверх вечернего шелкового халата и сорочки.

— Ты хоть что-нибудь в своей жизни знаешь? — повышаю голос. — Хоть что-нибудь?!

Руслан сидит на полу и не шевелится. И молчит.

— и опять ты молчишь!

— Я не знаю, что сказать.

— Опять не знаешь! Опять!

Мне кажется, я слышу, как в моей голове щелкает предохранитель, который отвечает у меня за адекватную и рассудительную Аглаю.

— И ты опять сбежал! Да? Я опять с детьми! Опять одна! И они меня называют тихой тираншей! Опять нервы мотают, а ты тут слив чинишь в тишине!

— Я не совсем понимаю… Ты сама сказала, чтобы я ушел…

— Сказала!

— Так мне стоило остаться? — Руслан медленно моргает.

— Нет! — рявкаю я.

Руслан медленно выдыхает и сжимает переносицу, закрыв глаза.

— Отлично! — Смеюсь я, всплеснув руками. — Да, давай покажи мне еще всем видом, как ты устал! Как ты раздражен! Как я тебя достала! Как ты меня не понимаешь! Ведь меня так сложно понять!

— Да, сложно, — убирает руку с лица, — смотрит на меня прямо. — Ты меня выгнала, и я согласился с тобой, что мне надо уйти.

— И ты должен был уйти, козлина!

— Но как-то так уйти, чтобы я остался? Так?

— Ты еще тут умничать вздумал?

Мозги вообще отключаются. Я аж чувствую, как они заплывают кипящими эмоциями и как плавятся мои извилины.

— Раз ты такой умник, то какого черта носки-то вечно забываешь? Удобно ты устроился! Может, это тебе стоило с детками остаться, а?

— А ты бы меня с ними оставила?

— Заткнись! — верещу я. — Заткнись!

А после хватаю со стола стакан с водой и выплескиваю его на Руслана, который удивленно фыркает, проводит ладонью по лицу и встает.

Швыряю в него стакан. Он, конечно же, уворачивается. Звон осколков.

— Да ты особо и не стремился с ними сегодня остаться!

— Все-таки надо было послушать Антона, — хмыкает Руслан. — Остаться стукнуть по столу.

— Я бы тебе потом по твоей голове бы стукнула! А потом бы твоей головой стукнула по стене! Для чего бы ты остался с детьми, а?

— Хотя бы для того, чтобы ты сейчас не орала, Аглая.

— А я буду орать! Я всегда с тобой была тихая и понятливая, — обхожу стол и выхватываю из сушилки тарелку. — А все равно ты меня посмел называть истеричкой! Истеричка?! Я тебе сейчас покажу истеричку, кобель ты блохастый!

Тарелку я тоже разбиваю. И, черт возьми, как это приятно.

Руслан медленно отступает.

— Может быть, мне стоило так тебя просить, чтобы ты, сволочь, не убегал, когда ты был мне нужен, а?!

— Может быть… — пятится.

— Ах, может быть?! Надо было врываться к тебе в офис с криками, — рычу я. — Вечерами скандалить! Ох, как я хотела с тобой скандалить, Рус. Но я же не такая, да! Я же не такая, как все эти бабы-дуры, которые пилят мужьям мозги, обижаются, визжат и ссорятся при детях! А стоило! Ведь я все равно оказалась тираншей!

Под моими тапочками похрустывают осколки и пря на Руслана разъяренной кошкой:

— И это твоя вина, что в них даже сейчас нет ко мне уважения! Это все ты! Это у тебя ко мне пренебрежительное отношение!

— Пренебрежительное?! — охает Руслан. — Ты сказала уйти, я ушел! Ты сказала, что тебе нужна Аня, и я согласился переиграть все карты так, чтобы она стала твоей!

— Как удобно! А где тут ты для Ани? Документы переоформишь и все?! И типа ты больше не при делах?!

— Я не понимаю, как себя сейчас вести с тобой, с Аней! Если мне быть для нее отцом и идти в этом направлении, то мне не тут надо быть!

— Черта с два ты вернешься! Без тебя разберемся!

— Ты бы слышала себя сейчас, Глаш. Противоречие на противоречии!

— Ах ты, сволочь!

Срываю полотенце со стула, перескакиваю через ящик инструментов и бросаюсь на Руслана:

— Я убить тебя хочу! Удушить! Вот чего я хочу!

— Тогда тебе надо взять нож, а не полотенце, милая, — хмыкает Руслан и под мой рев, перехватывает мои запястья. Сжимает их и низко рычит. — А ну, слушай меня сюда.

И я аж замолкаю от его вибрирующего и утробного тона, а опухшая рожу с синяком и оскалом пугает.

— Я принял решение, мы сейчас возвращаемся домой. И никакого тебе, Глаша, Развода. Будешь мамочкой, а я — папочкой, и, как говорит Антон, меня ничего не колышет.