Образ женщины в искусстве. Как менялся идеал красоты от Нефертити до Марлен Дитрих - Дарья Оскин

Женой и главной музой художника была Алина Шариго. Она родилась в бедной нормандской семье и работала швеёй в Париже. Судьба свела её с Ренуаром, когда ей было всего девятнадцать. Алина позировала для многих его полотен: её мягкие черты лица и округлые формы воплотили тот идеал женской красоты, который так любил художник. Они поженились в 1890 году и прожили вместе четверть века. Она родила троих детей, и старший – Жан Ренуар – стал знаменитым кинорежиссёром, автором фильмов «Правила игры» и «Великая иллюзия». В своих мемуарах он в признавался, что «каждая женщина у отца на картине – это в какой-то мере Алина».

Анри де Тулуз-Лотрек. Марсель Лендер, танцующая болеро в Шильперике. 1895–1896. Национальная галерея искусства. Вашингтон. США

Анри де Тулуз-Лотрек. Ла Гулю и Валентин Бескостный. Канкан. 1891. Хромолитография.

От сияющего мира ренуаровских балов и светских портретов путь неизбежно ведёт к другой стороне Парижа – к его ночной, тёмной и подпольной жизни.

Анри де Тулуз-Лотрек (1864–1901) писал подлинное нутро столицы fin de siècle – кабаре, кафе-шантаны, закулисье варьете и бордели.

Он родился в знатной аристократической семье, но после двух тяжёлых травм в детстве перестал расти: его туловище развивалось нормально, а ноги остались короткими, как у ребёнка. Этот физический изъян отрезал его от привычного дворянского круга – и именно в мире богемы он нашёл себе место. В Париже Лотрек стал завсегдатаем Монмартра, где кипела ночная жизнь.

Там он писал танцовщиц, певиц, проституток и клоунесс – тех, кого «приличное» искусство XIX века обычно игнорировало. Он пристрастился к алкоголю и даже изобрёл свой именной коктейль «Землетрясение».

Его живопись и графика – это хроника городской жизни. В карикатурных образах Ла Гулю, Жанны Авриль он схватывал резкий жест, кривую усмешку, броский костюм. Женские образы у Лотрека далеки от академических канонов красоты. Он пишет их без всякого кокетства и идеализации, иногда грубо, даже уродливо. Тулуз-Лотрек словно переносит зрителя за кулисы: мы видим не только выступления, но и то, что остаётся после: усталость, безразличие, отсутствие желаний и надежд.

Под влиянием японской гравюры Тулуз-Лотрек увлекается литографией – и создаёт рекламные плакаты для увеселительных заведений, впервые в западной истории доводя этот жанр до уровня произведения искусства. Его знаменитые рекламные постеры для кабаре «Мулен Руж» (1891–1895) – считаются символом Парижа «Прекрасной эпохи».

В его работах впервые возникает то, что стилистически станет сутью искусства модерн: графичность, декоративность, упрощённые силуэты, асимметричные композиции. Именно отсюда – его афиш, ночного Парижа, хрупких и нервных женских образов – начинается переход к первому стилю XX века.

Модерн: эстетика соблазна и рождение femme fatale

«И веют древними поверьями

Её упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный

Смотрю за тёмную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль».

Александр Блок, «Незнакомка» (1906)

«Прекрасная эпоха», или Belle Époque, была временем, когда Франция и, в особенности, Париж стали олицетворением утончённого и элегантного образа жизни. В этот период, с конца с 1870-х годов и до начала Первой мировой войны, наука, искусство и литература переживали небывалый подьём. Развитие технологий изменило повседневную жизнь людей: промышленная революция, появление паровых двигателей, электричества, телефонных линий и железных дорог позволяло людям перемещаться быстрее, думать шире и видеть больше. Велосипеды, автомобили, а затем и первые самолёты – всё это казалось предвестием наступающего «золотого века», когда человек, казалось, мог покорить не только Землю, но и небо. Наука и техника обещали человеку безграничные возможности, но одновременно лишили его привычных опор. Философы писали о кризисе веры и о «смерти Бога», литература и искусство всё чаще обращались к темам декаданса, упадка и грядущего Апокалипсиса. Конец века воспринимался как граница – завершение одного исторического цикла и ожидание нового, ещё неизвестного.

Одним из символов Belle Époque стал утончённый и декоративный модерн (в разных странах его называли по-разному: «ар-нуво» во Франции, «югендстиль» в Германии, «либерти» в Италии, «сецессион» в Австрии и т. д.). Его эстетика была основана на плавных изогнутых линиях, вдохновлённых природой. Искусство ар-нуво стремилось стереть границы между живописью, архитектурой и декоративным искусством, развивая концепцию целостного проектирования, Gesamtkunstwerk: когда все элементы – от фасада здания до дверных ручек, делались по проектам одного художника или архитектора.

Инженерные открытия и новые материалы – сталь, стекло, железобетон – позволяли строить иначе, чем прежде. Вместо массивных каменных форм возникали лёгкие изящные конструкции, пронизанные светом. Архитекторы искали «органическую» форму, отталкиваясь от природы: линии фасадов напоминали изгибы растений, витражи – крылья бабочек, лестницы и балконы – морские раковины. Парижское метро Эктора Гимара, венские кварталы Отто Вагнера, брюссельские особняки Виктора Орта – все они демонстрировали стремление сделать архитектуру не только функциональной, но и художественной, сродни живому организму.

Виктор Орта. Особняк Тассель. 1892–1894. Брюссель. Бельгия

Наука и психология тоже меняли мировоззрение людей. В 1890-е годы Зигмунд Фрейд публикует первые работы о бессознательном, и человек впервые сталкивается с мыслью, что его внутренний мир управляется скрытыми силами, желаниями и страхами. Это открытие стало и шоком, и источником вдохновения: искусство модерна обратилось к глубинному, символическому, интуиции, мистике.

На рубеже веков женский образ становится символом скрытой и иррациональной силы – переменчивой, коварной, завораживающей. Женщина предстаёт существом идеализируемым и недосягаемым: колдунья и русалка, водяная змея и таинственная незнакомка, роковая светская красавица. В живописи и декоративно-прикладном искусстве её фигура нередко растворяется в орнаменте, превращается в цветы и листья, в изогнутые линии и фантастические абстракции стиля модерн. Она словно создана из воздуха, воды и сна, «дышащая духами и туманами», – загадочная и одновременно фантастическая, существующая на границе между сном и явью. Достаточно вспомнить знаменитую «Царевну-Лебедь» кисти Михаила Врубеля, где женский лик сияет холодной красотой волшебного существа, чьё происхождение невозможно объяснить рационально: то ли это женщина, то ли птица, то ли сама природа, принявшая женскую форму.

В поэзии этот образ обретает ещё большую силу. Поль Верлен в знаменитом стихотворении Mon rêve familier («Мой сон») говорит о женщине, которая приходит к нему только во сне – близкая и родная, и в то же время неизвестная и недосягаемая. Она понимает его без слов, разделяет его тайное страдание, но остаётся призраком – женщиной-видением, существующей лишь на границе реальности и сна. Этот образ становится метафорой вечного поиска: всегда ускользающий идеал. Через несколько десятилетий