Метаноя - Иеромонах Тихон (Невидимов)

Не чистый дух, устремленный к Тебе, а пораженная грехом душевность: когда душа, вместо того чтобы возноситься к Духу Божию, погружается в себя, в свои чувства, переживания, самооправдания. Она становится ”душевным человеком”, который ”не принимает того, что от Духа Божия, потому что почитает это безумием”. Эта бездна – не внешняя пропасть, а внутренняя: темный колодец самолюбия, где все вертится вокруг ”моего” комфорта, ”моей” правды, ”моего” спокойствия. Там рождается духовная слепота – как защитный механизм: не видеть, чтобы не страдать, не меняться, не умирать для старого ”я”...

...Каюсь, что довольствовался поверхностным покаянием. Приходил на исповедь, перечислял грехи, как покупки в магазине, получал ”отпущение” – и выходил с облегчением. Но корни оставались нетронутыми. Я каялся в плодах, а не в ядовитом дереве внутри. Обманывал и себя, и священника, лишая свою душу настоящего исцеления.

...Каюсь, что сопротивлялся Твоему действию в моей душе. Ты стучался – я не открывал. Ты протягивал руку – я отталкивал. И оставался в этой добровольной тьме сам, по своей воле.

Господи... я устал. Я больше не могу жить в этой уютной могиле. Внутри меня – целый мир гнили и тьмы, и я наконец начал его видеть. Это больно. Невыносимо больно. Стыд жжет, как огонь. Но в этой боли впервые появляется настоящее дыхание. Потому что только увидев всю глубину своего падения, я начинаю хоть немного понимать высоту Твоей любви...

”Кто скрывает свои преступления, тот не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован”. Я больше не хочу скрывать. Я хочу оставить. Хочу выйти на свет, даже если он сначала ослепит и обожжет...

...Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, окаянного!..

Я – слепой от рождения. Не по Твоей воле, а по своей собственной. Привык к темноте и почти полюбил ее. Но теперь знаю: эта слепота – медленная смерть. Она крадет у меня Тебя. Крадет настоящую жизнь. Крадет возможность по-настоящему любить и быть любимым.

Просвети тьму мою, Господи. Дай мне мужество и смирение взглянуть на свою душу так, как видишь ее Ты – без пощады, без самообмана. Сними повязку, даже если будет невыносимо больно. Разорви эту уютную тьму, в которой я прятался столько лет. Не пощади меня. Открой всю язвенность мою до дна.

Вырви корень самолюбия, даже если будет больно. Сделай меня зрячим – даже если первое, что я увижу, будет моя собственная нищета, нагота и порочность. Потому что только тогда я наконец смогу увидеть и Тебя – Твою любовь, которая ищет именно такого: слепого, нищего, разбитого и теперь уже кающегося.

...Исцели меня до дна. Не оставь...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

+

Притча игумена о поле души

(Вместо послесловия и предисловия)

+

Однажды игумен рассказал братьям такую притчу:

– Человек вышел на поле свое и увидел, что все оно заросло сорняками. Он стал рвать траву колючую и крапиву жгучую, и трудился долго. Но как только он устал и отошел, сорняки опять подняли головы свои. Тогда человек понял: мало прополоть поле – нужно вспахать его и засеять добрым семенем. Ибо если земля пустая, то семя злое само прилетит и прорастет.

Игумен замолчал и посмотрел на насельников:

– Так и в душе нашей. Исповедь – это прополка. Мы вырываем грехи, страсти, дурные привычки. Но если только этим ограничиться, то сердце остается пустым, и худое семя быстро снова пустит ростки. Вот почему святые отцы говорят: ”Уклонись от зла и сотвори благо”. Одного ”уклониться” мало, ибо пустота сама по себе – не спасение.

В каждом человеке Богом посеяно доброе зерно: совесть, способность к любви, стремление к правде, желание помогать ближнему. Исповедь должна не только очищать от сорняков, но и готовить почву, чтобы эти семена взошли и укрепились.

Порой человек сокрушается о гневе, зависти, лености, но забывает взращивать кротость, благодарность, усердие. А ведь добродетель растет, как пшеница: нужна вспашка – смирение, нужен дождь – молитва, нужен труд – постоянство.

Не унывайте, если видите много колючек: каждая вырванная страсть – место для новой добродетели. И поле души может преобразиться, если не только полоть, но и сеять. Тогда жатва будет не горечь воспоминаний о грехах, а радость встречи с Христом – Хозяином Нивы.

+

 

 

 

 

 

+

ЧАСТЬ II. ВЕНОК ЦВЕТНОЙ ТРИОДИ

.

 

+

1. Умная глупость

(Духовный дневник обретения мудрости)

.

”Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего?

Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?”

(1 Кор. 1:20)

.

Долгое время я считал, что мудрость – это способность всегда быть правым. Мой ум был моим главным орудием и моей главной гордостью. Я умел анализировать, деконструировать, находить слабые места в любом аргументе. В спорах я побеждал. В жизни – задыхался.

Я помню момент, когда впервые почувствовал, что мой ум стал для меня тюрьмой. Я сидел в компании людей, обсуждавших сложную жизненную ситуацию общего знакомого. Все искали слова утешения. А я, как хирург, начал препарировать: ”Проблема в его недальновидности, если бы он учел вот эти факторы...” Я был объективен. Я был точен. Я был прав.

И в этой правоте я ощутил ледяную пустоту.

...Ум, не очищенный покаянием, не способен к духовному разуму. Я же даже не искал покаяния. Я искал интеллектуального превосходства. Моя ”мудрость” была на самом деле сложносочиненным механизмом защиты: пока я анализировал чужие грехи и чужие ошибки, я мог не подходить к бездне собственной. Я знал догматику, читал Отцов, мог процитировать Исаака Сирина наизусть – но в моменты реальной боли или чужого горя я оказывался беспомощным.

Мой ум был как богато украшенная комната, в которой не было воздуха. Я думал, что мудрость – это информация. Но информация спасает так же, как знание состава хлеба насыщает голодного.

...Перелом начался не с озарения, а с унижения. Я попал в ситуацию, где вся моя эрудиция оказалась бесполезна. Мне нечего было сказать Богу. Я стоял перед Ним с пустыми руками, и единственной честной фразой было: ”Я ничего не понимаю”.

Я вспомнил притчу о том, как авва Дорофей учил: мудрость – это не широта ума, а глубина смирения. Я