Капкан Бешеного - Мария Зайцева

А история про то, что певица спит со своим продюсером, тоже не нова. И логична по-своему. Объяснять, что мои мотивы, когда я начала встречаться с Конюховским, были максимально далеки от меркантильных, тоже смысла нет.

— Я думала, когда он остынет, то мы еще раз поговорим… В конце концов, я приносила хорошие деньги! Боже, я до сих пор с трудом представляю тот порядок сумм, которые приходили Конюховскому за меня! Я же вкалывала, как каторжная. Ни от чего не отказывалась! Меня узнавали на улицах, в кафе и вообще в какие-то места общественные я уже не могла выйти без того, чтоб кто-то не узнал. У меня были расписаны все активности: с блогерами, с всякими медийными личностями, потом, я стала амбассадором одной косметической компании. И, наверняка, еще что-то предлагали, просто все шло через него же. Я даже доступ к своей странице, с которой все и началось, не имела, блин!

Качаю головой, снова и снова удивляясь, до какой степени была наивной тупой овечкой.

— Я думала, что ценна сама по себе. Как певица. И что мы с Конюховским сможем договориться, в итоге. Он же что-то ко мне испытывал, он так говорил, по крайней мере. Не может же он вот так, сразу… Оказалось, может. Вначале все шло, как раньше. Словно нашего разговора не было. Я работала, пела, выполняла все, что мне говорили. С Конюховским больше мы не разговаривали. Он как-то мгновенно испарился из моего пространства. Все приказы отдавала его заместитель, или он по переписке. Но не лично. Прошло несколько месяцев. И мне было тяжело. С каждым разом все тяжелее. Оказывается, очень сложно работать на износ, когда нет поддержки. Стимула. До этого я работала… Черт… Ради одобрения. Ради того, чтоб он сказал… — горло перехватывает, и я не выдерживаю, закрываю лицо ладонями. Стыдно! Так стыдно, черт…

А через мгновение ощущаю на себе теплые надежные руки.

Не сопротивляюсь, когда меня поднимают, легко, спокойно. И я — в коконе. В защите, настолько железобетонной, что ничем ее не пробить. Ни одним тараном не взять.

Оказывается, рассказывая про свое прошлое, я погрузилась в него слишком сильно. И теперь ощущаю себя не новой Ириной Асси, сильной, усмехающейся в ответ на все непристойности и гадости, которые льются из сети, умудряющейся подняться после любого удара, а той самой растерянной девочкой, которую впервые обманул близкий человек. Человек, которому она доверяла.

Эта девочка спряталась внутри сильной меня, окутала себя прочной скорлупой и съежилась там, боясь, что кто-то опять ей сделает больно.

Я и не знала до этой минуты, что она — там.

Демид гладит меня по голове, не меня, а ту девочку. Доверчивую дурочку, наивную, восторженную, так отчаянно желающую угодить своему сильному мужчине.

Надо же…

Пока не было в моей орбите сильного мужика, она и не пыталась вырваться. А тут, стоило появиться тому, кто может поддержать, кто реально может спасти, как сразу проявилась!

Но у сильных мужчин есть один огромный недостаток. Они сильные во всем.

В том числе, и в причинении боли.

Мне не надо, что мою девочку опять сначала приручили мнимой, да пусть даже и настоящей, лаской, а потом…

Это не значит, что я жду от Демида того же, что сделал Конюховский. Я все же чуть научилась разбираться в людях и понимаю, что он — вообще другого уровня хищник.

Но тоже хищник.

И этого никогда не следует забывать.

Потому, когда Демид пытается усадить меня на колени себе опять на кровать, я не позволяю ему это сделать.

Потом я обязательно приму его приглашение. И с огромной радостью займусь с ним сексом. Если он, конечно, еще этого захочет.

А пока…

— Все хорошо, спасибо, — я уже взяла себя в руки и говорю спокойно, — просто… Знаешь, тяжело даже вспоминать себя. Ту, наивную. Понимаю, все, что я сейчас рассказываю, звучит редкой тупостью для тебя…

— Нет. Это просто реальность, Ира. Обычный мир.

— Ужасный мир.

— Не без этого. Но никто не обещал вечного праздника.

Умеет он поддержать, да.

Но зато успокоил, реально.

— Просто сейчас, наверно, даже и представить себе невозможно, чтоб кто-то подписывал бумаги, не глядя… И так работал, даже не уточняя порядок оплаты…

— Ты не поверишь, но так делают сплошь и рядом, — усмехается Демид, устраивая меня в кресле, считывая мое желание дистанции. Сам садится обратно на кровать, правда, подхватывает со столика бутылку с коньяком и бокал. Наливает, пьет, тоже щурится на окно. — Люди всегда были наивными.

— Правда? Боже…

— Ну так что? Ты продолжила на него работать… — Демиду явно хочется узнать финал истории. Да и мне хочется уже договорить, потому подхватываю с готовностью:

— Да… Мне деваться было некуда. Ну, я так думала… Понимаешь, когда ты получаешь известность, когда привыкаешь даже, что тебя узнают, что пишут море комментариев, орут на концертах, что любят… Страшно без всего этого оказаться. В одиночестве. Привыкаешь, понимаешь? Мозг перестраивается. Я когда пела тебе в ресторане… Знаешь, я испытывала такие флешбеки, такое невероятное ощущение удовольствия… Я подзаряжалась этой энергетикой, словно вампир, глотала ее кусками целыми. Черт, сложно объяснить.

— Я понял тебя.

— Нет, не понял. Это… Это как постоянный источник дофаминов. На это подсаживаешься. И отказаться, просто даже подумать про такое — больно. Но я думала. И хотела. Потому что в какой-то момент поняла, что за всем этим — давно уже нет меня, Ирины Ким! Есть сделанный образ, полностью не мой! Не близкий мне даже. Я пела не свои песни, говорила заученные фразы… Ты знаешь, что перед ток-шоу участникам раздают тексты с их словами? В какой момент они должны смеяться, кого перебивать, что именно говорить? Я давно перестала быть собой. Но раньше меня спасало то, что я думала, что мы с Конюховским… Короче говоря, я думала, что просто ничего не понимаю, а ему лучше знать, и искренне пыталась добиться идеала. Для него. А потом, когда все закончилось, я поняла, что меня, как таковой, во всем этом и нет… Понимаешь, я не говорю, что я — такой непризнанный гений, что мои песни и стихи крутые, но там была я. И мне было легко и радостно, когда я пела их. А тут… Постепенно я поняла, что у меня все признаки депрессии: мало сплю, мало ем, ничего не хочу, работаю через силу, ни от чего не получаю удовольствия. И конца-края этому не видно. Я захотела уйти.