Капкан Бешеного - Мария Зайцева

— Наверно… — она задумывается, переключаясь, — когда я снова всплыла на горизонте… До этого ему на меня было пофиг. Хотя, наверно, следил по соцсетям… Не знаю… — вздыхает, тянется к брошенной на пол рубашке, мнется, словно хочет попросить меня отвернуться.

Офигеть, женщина!

Я тебя трахал!

Но решаю не давить, встаю, иду к бару, чтоб взять еще выпивки. Не то, чтоб мне надо, просто даю ей время на одевание.

Когда поворачиваюсь, Ирина стоит у окна.

В моей рубашке, слишком длинной для нее.

Она в ней такая хрупкая, словно невесомая. Ткань чуть просвечивает, и видны отчетливо все изгибы тела. Красиво. Эстетично.

И я на сто процентов уверен, что она не специально это делает, не рисуется. Если я что и понял про анимешку, так это то, что она искренна во всех проявлениях. Не играет, ведет себя настолько естественно, что даже удивительно: как сохранила себя после всего этого дерьма?

Ранимая, нежная, и в то же время с внутренним стержнем, гнется, но не ломается. Есть такие женщины, да. Их мало, но есть.

Мне повезло, что ли?

— Выпьешь, может, все же?

— Нет… — она касается пальцами стекла. Ведет легонько, словно боясь, что окно сейчас трещинами пойдет, — я… Не пью совсем.

Киваю, сажусь обратно на кровать, нарочно не торопя ее. Пусть придет в себя, вынырнет из этого душного мрачняка.

Я знаю, каково это, когда, вроде, все пережил, все в прошлом, а как накатит… И в душе все каменеет. Есть в моей жизни вещи, которые я не хотел бы вспоминать ни при каких обстоятельствах. В жизни любого человека, наверно, есть.

— Я тогда уехала к себе, в квартиру, — она говорит тихо, явно выдохшись уже от эмоций, — пролежала там… Не знаю, сколько. А потом меня нашел Пашик… Это парень, с которым мы общались в сети. Он прикольный, пишет классную музыку. Он мне звонил, звонил, звонил… И вызвонил. А потом приехал… Знаешь, я тогда поняла, что не все люди — твари.

Пашик еще какой-то…

Не забыть.

— Он помог мне сильно. Он, и его жена. Они меня буквально вытащили. А потом Пашик наиграл мне кое-что, из своего нового. А у меня стихи пошли. Такие… Неприятные, знаешь, каждое слово гортань царапало… И я хотела написать, вылить это все на бумагу и забыть. Но Пашик не дал. Сказал, что это огонь, и что он это запишет и выложит у себя в соцсети. Только тэгнуть меня надо. А я же уже не Ирина Арно! Конюховский запустил целую кампанию про то, что Ирина Арно — неблагодарная сука и прочее… Типа, кинула его на деньги, все контракты похерила и свалила. Знаешь, — анимешка ведет пальчиком по стеклу, — меня очень быстро забыли. Отряд не заметил потери бойца, короче говоря. А вся моя армия поклонников, оказывается, шла не на меня, как личность, а на картинку. А личности никакой и не было… Смешно. Я думала, что я что-то значу, а я была просто поющими трусами, очередными. Такое бывает, когда ты слишком зарываешься. И слишком много берешь на себя. Но я получила урок. Мы с Пашиком придумали мне новый псевд. Завели чистую страницу в соцсетях. И Пашик песню выложил, мою. Я пела. Сначала мне тяжко было, но с каждым разом все легче и легче. Он поставил тэг на меня. И народ пошел. Не особенно много, но… Мне уже было, для кого петь. Знаешь, мне, оказывается, это было надо. Отклик живых людей. Их комментарии, плохие, хорошие, любые. Их поддержка. Многие люди, комментирующие в сетях творчество певцов, поэтов, писателей, артистов, не понимают, насколько это чувствуется. Если ты реально вкладываешься в то, что делаешь, конечно. Если это просто коммерческий проект, то… Хотя, знаешь, люди это тоже чувствуют. Короче говоря, мне очень помогло в тот момент, что многие заинтересовались этой песней, спрашивали, есть ли еще, оставляли комментарии на моей странице… Я их читала, перечитывала по сто раз, наверно. И оживала. И вот… Ожила. А потом меня нашла Вася. И все закрутилось.

— А Конюховский? — мне не хочется возвращать ее на землю, тем более, что она явно пришла в себя, улыбается, вон, я же вижу в отражении окна. Но надо.

— Он… Ну, знаешь, он пишет… Гадости, типа тех, что ты читал. И я… Я каждый раз пугаюсь. Мне кажется, что он за мной следит. Хотя, нам делить нечего. Я популярна, но он тут ничего сделать не может. Меня поднимают слушатели. Их всех не подкупишь. И всем в уши гадости не вольешь. Они чувствуют, что я — живая, что я пою для них. И выбирают меня. Он не может запретить свободное хождение моих песен по интернету. Он может не пустить меня на сцену, может контролировать чарты и прочее. Радио. Телевидение. Основные сайты, где постоянно публикуются клипы и песни. Но не весь интернет. Свою долю популярности я имею. И он, наверно, просто бесится, что я второй раз смогла подняться. Хотя, я ведь не претендую…

— От него пряталась?

Она кивает. Но как-то неуверенно. И вздыхает.

Тихо, жалобно даже.

И я не могу больше.

Я встаю, подхожу к ней, такой маленькой в моей большой рубашке. И обнимаю. Кладу ладонь на грудь, Ирина тут же, словно ждала этого долго-долго, опирается о меня, запрокидывает голову, закрывает глаза.

Я глажу ее, опять качаю, только теперь уже стоя, целую в открытую шею, провожу пальцами по покрывающейся мурашками коже плеча, кладу ладонь на горло. Не для того, чтоб показать свою власть, а для того, чтоб согреть. Она — холодная. И жилка у основания шеи бьется сильно и пугливо.

— Тебе больше не надо бояться, анимешка, — шепчу я чистую правду, — веришь?

Кивает.

— Ну вот и хорошо.

Я снова подхватываю ее на руки и несу в кровать.

Не для того, чтоб сексом заняться, а для того, чтоб согреть.

В моей жизни появилась женщина, которую хочется согревать.

И в этом — своя прелесть ситуации.

***

Песня Ирины

Эти каменные стены давят, давят на меня.

Умираю постепенно, по кусочкам хороня.

Умираю без причины, ведь причина — ерунда.

Просто сердце, как лучина, раз — и гаснет навсегда.

Просто губы, как наждачка, раз — и сохнут без любви.

Просто радость и удача, раз — пропали, не лови.

Не поймаешь, не зацепишь,