Капкан Бешеного - Мария Зайцева

Не начать сольную карьеру, как потом верещали в сети, нет. Я просто захотела свалить. Закрыться у себя в квартире и спать несколько суток подряд! А потом принять душ, смыть это все с себя и начать новую жизнь. Доучиться в колледже, пойти работать. Не петь, а просто работать, на обычной работе. Как до этого. Я поймала все же Конюховского между его поездками… Знаешь, он за это время вырастил себе новую звездочку… И везде таскал ее с собой, как меня когда-то… А мне было пофиг. И даже не жаль ее. У меня вообще эмоций не осталось никаких. Я сказала, что разрываю контракт, и, если он меня не отпустит, то я тупо перестану работать. Он только посмеялся. Заявил, что, если я откажусь работать, то он по неустойке заберет у меня все накопления, квартиру и право на имя. А меня отправит на зону за махинации с налогами. Что народ любит жареные факты и с удовольствием меня растопчет, только волю дай. Я испугалась. Я обычный человек, а он умел убедительно говорить. Я поверила. Продолжила работать. Но, наверно, что-то во мне окончательно сломалось, потому что как-то моя карьера застопорилась. Или Конюховский, поняв, что я уже не тяну, просто перестал платить так, как раньше за рекламу? Меня отправили в тур опять, но теперь уже какой-то куцый. Больших залов не было, а в каждом городе я еще должна была петь на приватных вечеринках у местных чиновников. Я так понимаю, Конюховский решил меня выдоить по полной программе. Кстати, именно в этом туре я с Васей и познакомилась.

Улыбаюсь, вспоминая, как круто мы с ней пели тогда!

Какая она была нежная, восторженная, глаза ее эти огромные, такие глубокие, такие… Я сразу поняла, что она — невероятно чистый человечек. Она мне меня напомнила, ту, молоденькую и наивную.

Она светилась изнутри, когда пела. И я купалась в этом отраженном ею свете.

— Потом я вернулась в Москву. И Конюховский отправил меня на какую-то приватную вечеринку, типа, день рождения одного из его друзей. — После воспоминаний о Васе продолжать очень трудно, слишком контраст резкий. — Я поехала. Контракт же. Хотя устала, планировала хотя бы пару дней просто отоспаться. Но… Получилось так, как получилось. На вечеринке было мало знакомых лиц, только девочки-модели, парочка певиц, молоденьких совсем, девочек практически, еще тик-токерши, по-моему… Я их видела, лица знакомые, но имен не запоминала. И много мужчин. Я как-то сразу поняла, что это за вечеринка, хотела Конюховскому набрать, а он уже и сам явился. Я к нему подошла, сказала, что все спела и хочу уехать, но по условиям контракта я должна была находиться на мероприятии и после концерта. Общаться с зрителями. Я уточнила, только ли общаться, потому что… Ну, вокруг уже было… неприятно. И настораживающе. А Конюховский прошипел, что мне не за песни тут платят. И что, если я попробую выделываться, то меня прямо тут, в саду, и прикопают.

Я перевожу дыхание, боясь смотреть на Демида. И продолжаю:

— Я испугалась. Господи, я тогда в постоянном страхе и стрессе жила! Я же не боец, совершенно. Мы находились в частном доме, огромном, с охраной, собаками и прочими атрибутами. И уехать никуда без разрешения не могли. И меня в самом деле могли просто… Короче говоря, когда он познакомил меня со своим «другом»... Я не стала разводить панику. Хотя очень хотелось. Боже, да я едва себя сдерживала, чтоб не заорать дуром и не начать ломиться в закрытые двери! Я смотрела на окружающих меня девочек и понимала, что они не первый раз тут. Это я, овечка наивная, как-то избегала подобного, а, похоже, Конюховский на постоянной основе такое устраивал. И никто не отказывался… Какое-то время я еще обдумывала вариант побега, и плевать было мне на все угрозы Конюховского! Уехала бы к себе в город, забыла бы все, как страшный сон… Но реальность была такова, что меня вряд ли бы выпустили… И, может, в самом деле, прикопали бы в саду. Я хотела жить.

Интересно, сейчас бы я как поступила? Дралась бы до последнего, наверно. Потому что тогда я еще не понимала, что будет. На что я себя обрекаю.

— Утром я уехала. Конюховский дал мне двое суток отдыха. И все это время я тупо сидела в ванной. Мылась, мылась, мылась… Потом отдых закончилася. И жизнь продолжилась. Вот только зря я надеялась, что Конюховский остановится на одном разе.

— Как долго? — голос Демида сух и опасен.

Настолько, что я боюсь смотреть на него. Потому начинаю торопливо говорить:

— Мне повезло. Тем разом все и ограничилось. Но просто потому, что… Тот человек, тот мужчина, с которым я… Короче, он через несколько дней умер. Не криминальная смерть… То ли инсульт, то ли инфаркт… Я не помню даже. Но в тот же день меня позвал Конюховский… Он теперь опять мне лично отдавал распоряжения, явно получая удовольствие от моей беспомощности… И заявил, что вечером будет пати. И мне надо быть. Заявлено до утра. Новый формат, как он сказал. Со значением таким. И я поняла… Что он меня списал. Что решил просто в проститутку превратить. И что чем больше я буду соглашаться, тем больше у него будет власти надо мной. Не знаю, что на меня нашло, каким образом я вообще… Но вот как-то связались в голове узелки. И я пригрозила ему.

— Чем?

А вот сейчас в голосе Демида искреннее удивление. И в самом деле, чем я могла пригрозить такому человеку?

— Я… Я сказала, что тот его приятель, что я ему настолько понравилась, что он предложил мне жить с ним. И обещал, что будет платить лучше, чем Конюховский. А когда я усомнилась, что меня отпустят, то он сказал, что отпустят. Потому что у него есть файлы на Конюховского. И на его связи. Много всего, все в хранилище облачном. И что, когда он уснул, я зашла в его хранилище и перекачала все себе. И, если он хоть что-то попытается сделать, я просто все выгружу в сеть. И отдельным заряженным доком — в прокуратуру. Ну, и еще что-то говорила… Знаешь, я так никогда не врала. Никогда не блефовала. И понимала, что шанс у меня один. Что, если я ошиблась, и никаких файлов в природе нет и быть не может, и Конюховский в этом твердо уверен, то… Но он испугался. Представляешь? Испугался! Прямо в лице переменился. Начал орать, что я —