После развода. Право на тебя - Натали Нил

видит впервые. Потом делает шаг вперёд. Ещё один. Останавливается в опасной близости, заглядывает в глаза. Дыхание рваное, горячее, обжигает лицо. В глазах безумие и боль — столько боли, что невозможно смотреть.

— Четыре... — повторяет глухо. — И каждый раз ты находила причины мне отказать.

Пауза. Тяжёлая. В ней звенит всё, о чём мы не говорили.

— Скажи правду. Хоть раз в жизни. Ты его любишь?

— Да какая любовь? — вырываюсь отчаянно. — Мы давно чужие люди. Кирилл!

Он качает головой — медленно, будто ему очень тяжело. Прочёсывает пятернёй волосы, взъерошивает их. Отступает на шаг.

— Мне так не кажется, Марта. Я попробовал, но... нет. — Голос становится тише, глуше. — Не получается у нас. Всё. Сдаюсь.

Сердце проваливается в пустоту.

Кирилл отступает, качая головой. Я тянусь к нему, пытаюсь взять за руку.

Он отдёргивает её. Резко. Будто мои пальцы могут обжечь.

И это ранит так больно. Так остро. Будто кто-то вонзил нож под рёбра и медленно проворачивает.

Кир разворачивается и идёт в спальню. Широкие шаги, решительные. Я плетусь за ним, спотыкаясь о длинный подол платья.

— Кирилл, послушай...

Он качает головой, не оборачиваясь. Резко открывает шкаф — дверцы разъезжаются с тихим шуршанием. Достаёт огромную дорожную сумку с верхней полки и начинает сбрасывать туда вещи. Рубашки, футболки, джинсы. Движения резкие, злые. Он не складывает вещи — просто кидает, комкает.

Я стою в дверном проёме и смотрю. Не могу пошевелиться, будто окаменела.

Нет сил стоять дальше. Ноги подкашиваются. Возвращаюсь в зал, опускаюсь на софу. Упираю локти в колени и прячу лицо в ладонях.

Из спальни доносятся звуки: шорох ткани, хлопанье дверцы, шаги. Кирилл собирает свою жизнь в сумку. Кусочек за кусочком. И с каждым звуком во мне что-то ломается.

Минут через пять слышу громкий удар — задвинутая дверца шкафа-купе врезается в стоппер. В проёме двери появляется Кир с сумкой в руке.

Я ещё на что-то надеюсь. На чудо, наверное. Поднимаюсь ему навстречу. Шатаюсь — ноги ватные, не держат.

— Кир, подожди...

Он останавливается. Смотрит на меня, и в глазах оглушающая пустота. Та самая, которую ничем не заполнить.

— Мне нужно время, — говорит он глухо, механически. — Не звони. Не пиши. Мне надо обо всём подумать.

Пауза. Тяжёлая, как надгробная плита.

— Знаешь, что самое страшное? Я понял это только сейчас. Ты никогда меня не любила.

— Это неправда! Кирилл... — голос срывается в крик боли.

Он качает головой.

— Правда, Марта. Если и любила, то не так, как его. Я был... заменой, наверное. — Усмехается горько, криво. — Просто ёбаной заменой.

— Что ты несёшь? Это не правда...

— Правда, Марта, — голос становится тише. — И мне надо либо смириться с этим, либо вырвать тебя из сердца. Я не знаю, смогу ли любить за двоих?

Он смотрит на меня ещё секунду и разворачивается. Шаги по коридору, хлопок двери.

Всё.

Я остаюсь одна в пустой квартире.

Тишина наваливается со всех сторон — давит на плечи, грудь, голову. Почему-то трудно дышать.

Прямо в платье и шубе я заваливаюсь на бок на софу. Подтягиваю ноги, обхватываю колени руками. Сворачиваюсь в комок — маленький и жалкий.

Меня снова бросили.

Закрываю глаза и мечтаю, чтобы темнота никогда не заканчивалась. Чтобы можно было раствориться в ней, исчезнуть, перестать существовать. Не чувствовать эту боль.

Из глаза выкатывается слезинка. Горячая. Тяжёлая. Щекочет кожу, скатывается по переносице, падает на ткань софы.

Потом ещё одна.

И ещё.

Меня бросили...

Снова.

Глава 48

Месяц спустя

КТ-снимок на огромном мониторе — чёткий, послойный. Грудная клетка, срез на уровне пятого межреберья. Вижу тёмное пятно в нижней доле левого лёгкого — округлое, с неровными краями. Подозрение на абсцесс. Надо дренировать. Под контролем УЗИ, может, торакоскопически, если не пойдёт консервативно.

Смотрю на экран и снова чувствую, что мысли сворачивают не туда.

Последнее время со мной часто такое. Это всё нервы. Уход Кирилла дался мне тяжело. Я всё ещё не выбросила мелочи, что остались после него: бритву с полочки в ванной, толстовку, которую он забыл… А ещё я ловлю фантомы. Иногда мне кажется, что в спальне ещё пахнет его парфюмом, будто он только что ушёл на работу или в душ. Утром ставлю две чашки для кофе и прихожу в себя, когда уже наливаю кофе в обе.

Только я одна.

Снова одна.

Я сделала, как Кирилл попросил. Ни разу за месяц не позвонила. А зачем? Он всё предельно ясно обозначил. Только и ему трудно.

Неделю назад он заявился. Ночью, когда я уже спала. Стоял пьяный вдрызг на пороге, качался, вцепившись рукой в косяк, смотрел на меня мутными глазами и молчал, поджав губы. Затащила его внутрь, стянула пальто, ботинки, уложила на диван. Укрыла пледом.

Он вырубился мгновенно, а я лежала в спальне и не спала до утра. Слушала его рваное дыхание за стеной. Ждала рассвета. Думала — утром проснётся, и мы поговорим. Не сложилось.

В шесть утра услышала, как Кирилл тихо крался, а затем щелчок замка. Пришёл и ушёл, не попрощавшись.

От души желаю ему счастья. Серьёзно. Кирилл его заслужил. Он хороший. Надёжный. Правильный. Из тех, с кем женщины рожают детей и покупают дачи.

А я...

Я замужем за работой.

Взяла ещё один консультационный день — теперь принимаю и по пятницам тоже. Чтобы меньше бывать дома. Потому что возвращаться в пустую квартиру невыносимо. Тишина там режет по нервам.

Дверь в кабинет открывается без стука.

— Мартуся!

И ведь знает, как я ненавижу, когда он так меня называет!

Палыч входит с видом человека, у которого всё просто отлично. Без приглашения устраивается на стуле напротив, закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку. Изучающим взглядом шарит по моему лицу. Недовольно цокает языком.

— Хреново выглядишь.

— Спасибо, что сообщил. Что-то ещё?

— Я серьёзно, — он наклоняется вперёд, всматривается в моё лицо. — Синяки под глазами. Щёки впали. Ты вообще ешь что-нибудь?

— Ем.

— Что? Кофе на завтрак, обед и ужин?

Возвращаю взгляд экрану монитора. Делаю вид, что изучаю снимок. Не хочу говорить о своей жизни и точно не с ним. Не сейчас.

— Зачем пожаловал, Александр Павлович?

Он молчит секунду. Потом вздыхает.

— Как вообще себя чувствуешь?

— Отлично, — отмахиваюсь, не поднимая взгляд. — Что случилось?

Слышу, как он барабанит