После развода. Право на тебя - Натали Нил

Должно быть всё равно.

Достаю стетоскоп из кармана халата и поворачиваюсь.

Эльдар стоит у кушетки без футболки, в джинсах. Широкие плечи, мускулистый торс. На левой стороне грудной клетки — длинный розовый шрам. Ровный, аккуратный.

Отличная работа.

— Дыши глубоко.

Прикладываю стетоскоп к груди. Слушаю. Дыхание чистое, везикулярное. Слева — там, где был разрыв лёгкого, всё чисто. Хрипов нет.

Касаюсь рубца. Кожа под пальцами горячая. Атласная. Шрам мягкий, эластичный. Зажил идеально.

Эльдар прикрывает глаза и рвано выдыхает, но не двигается. Я медленно веду пальцами вдоль шва. Внутри что-то сжимается — непрошеное воспоминание. Эта кожа когда-то была моей. Это тело принадлежало мне…

Стоп! Резко убираю руку.

— Одевайся. Всё в порядке.

Эльдар усмехается:

— Ты же ещё не закончила осмотр, доктор.

Смотрю на него холодно:

— Закончила. Лёгкое восстановлено. Рубец без патологий. Больше проверять нечего.

Возвращаюсь за стол и слышу шорох ткани. Эльдар одевается, потом садится напротив. Откидывается на спинку кресла.

Поднимаю взгляд:

— Я передам выводы Александру Павловичу. Он свяжется с вами. Вас проводить?

Эльдар качает головой:

— Марта, давай поговорим. Спокойно.

— Я всё сказала. С тобой всё в порядке.

— Я не об этом, — он наклоняется вперёд. — Ты действительно хирург от Бога. Спасибо, что не дала мне умереть. Но я хочу поговорить о нас.

Внутри что-то обрывается.

— Нет никаких «нас», Эльдар! — голос срывается громче, чем хотелось. Сбавляю тон: — Понимаешь? Нет. Всё кончено. Что ты прицепился? Жил своей жизнью — живи дальше. Будь счастлив. Прощай.

Эльдар прикрывает глаза. Медленно выдыхает. Так он делал, когда его доставали.

— Марта, я многого не знал тогда. Как и ты многого не знаешь о том, что случилось.

Перебиваю — резко, зло:

— Знать не хочу! Мне ты и ваша семейка вот где! — провожу пальцем по горлу. — А теперь –– твоё время закончилось. Мне надо к пациентам.

Встаю. Подхожу к двери и открываю — приглашение уйти.

Эльдар поднимается, но не двигается. Смотрит на меня долго.

— Хорошо. Я понимаю, что всё сложно. Но я больше не исчезну из твоей жизни, Марта. Не сейчас, когда многое стало понятно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Делает шаг к двери и останавливается рядом.

— Я ухожу из бизнеса развлечений. Оставляю его Рустаму. Хочу заниматься чем-то другим. Чем-то правильным. Чтоб тебе рядом со мной было спокойно.

Смотрит мне в глаза:

— Тебе придётся смириться, что я буду рядом, Марта. Я никуда не исчезну.

— Не будешь, — выдавливаю сквозь зубы. — А если сейчас не уйдёшь, вызову охрану.

Он мягко усмехается:

— Не надо, моя горячая Марта. Я ухожу.

Выходит в коридор, но останавливается и оборачивается:

— До встречи.

Уходит, оставляя шлейф парфюма.

На автомате закрываю дверь, возвращаюсь к столу и опускаюсь в кресло. Открываю карту следующего пациента. Иванова, палата 20. Пытаюсь вникнуть в суть жалоб пациентки.

И краем глаза замечаю на столе большую кожаную папку. Ту самую, которую Эльдар принёс с собой.

Он её забыл или оставил специально?..

Глава 50

Хронический холецистит, рецидивирующие приступы пациентки и показания к плановой холецистэктомии становятся в миг неинтересными. Поднимаюсь, обхожу стол и зависаю, разглядывая то, что лежит на столе.

Нет, это не папка. Это, скорее, футляр. И сделан он из добротной тиснёной кожи тёмно-коричневого цвета, почти шоколадного. Провожу пальцами по поверхности — кожа мягкая, выделанная безупречно. Золотистая застёжка-молния по периметру.

Попыталась его подвинуть от края. Неожиданно тяжёлый для папки с документами.

Я уже догадываюсь, что может лежать внутри. С трепетом в груди медленно тяну бегунок, расстёгивая молнию. Это почти священное действие.

И тут пиликает телефон. Со вздохом разочарования достаю его их кармана халата. Как не вовремя!

Открываю сообщение с незнакомого номера.

«То, что лежит на столе — твоё. Марта, ты достойна всего самого лучшего. Пожалуйста, пусть это останется у тебя. Это моя благодарность за спасённую жизнь. Согласись, каждая жизнь бесценна. Даже такого грешника, как я...»

Оставляю смс без ответа и отбрасываю верх футляра. Внутри деревянный ящик из полированного ореха с медными застёжками, потемневшими от времени. Именно тот завораживающий лот с аукциона.

Сердце замирает, когда я открываю старинные застёжки. Инструменты Пеана… Они лежат на бордовом бархате, и внутри всё сжимается от острого желания взять их в руки. Вот она –– история хирургии, совершенство формы и функции.

Беру один из зажимов. Холодный металл ложится в ладонь идеально, будто создан специально для моей руки. Провожу пальцем по изогнутым браншам — патина времени, благородная и настоящая.

Хочу оставить его себе. Боже, как хочу! Аж в животе щекотно.

Но Эльдар купил его, унизив Кирилла на глазах у всего зала. Семьсот тысяч — публичная демонстрация того, кто всё контролирует. То был не просто торг. И если бы его не было, быть может, и Кир не сорвался. Хотя, рано или поздно всё закончилось бы так, как закончилось.

А я что теперь — приму этот подарок? Скажу спасибо?

С сожалением опускаю зажим обратно на бархат. Закрываю крышку. Медные застёжки тихо щёлкают.

Стою над столом, положив обе ладони на тёплое дерево. Во мне борется желание и мораль.

Дело даже не в цене. Для меня эти инструменты бесценны. Не могу принять, потому что это от него. Потому что, если оставлю, я будто соглашусь с тем, что он имеет право снова появляться в моей жизни и решать, что мне нужно.

Не могу вернуть, потому что это моё. Я достойна быть хозяйкой этих инструментов.

Не могу отказаться, потому что хочу этот набор больше, чем хотела что-либо за всю свою жизнь.

И ненавижу Эльдара за то, что он это знает.

Снова достаю телефон и набираю номер Саши.

Он берёт трубку на втором гудке:

— Марта? Что-то случилось?

— Саш, мне нужна витрина. Музейная. С подсветкой и замком. Примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров, с подсветкой, красивая, добротная и надёжная.

Пауза.

— Умеешь ты удивлять, Ларина. Можно поинтересоваться для чего? — в голосе осторожное любопытство.

— Для набора антикварных хирургических инструментов Жюля Пеана. Франция, 1890-е годы. Он будет лежать в моём кабинете. Пусть студенты и пациенты видят, с чего начиналась гемостатическая хирургия.

Ещё одна пауза. Более долгая.

— Марта... откуда у тебя набор Пеана?

— Твой протеже пожертвовал на благотворительные цели, — отвечаю ровно. — Закажешь витрину? Или мне его вернуть пациенту?

—