Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

историю в трагическом и непривычном для советского зрителя ракурсе, где не было ясного выбора между «своими» и «чужими». Впрочем, миллионы советских людей отдавали предпочтение блокбастерам или развлекательным картинам. Именно последние, вслед за знаменитым «Тарзаном», стали важнейшим каналом проникновения американского и западного влияния во время «оттепели». Многие самые известные и лучшие фильмы американских режиссеров (Элиа Казан, Сесил Демилль, Альфред Хичкок) в советские кинотеатры не попали. Но все же закупка и выпуск фильмов в прокат выросли – с сорока шести в 1954 году до семидесяти одного на следующий год. Большую роль сыграло то, что Министерство культуры стремилось по коммерческим причинам расширить кинопроизводство и кинопрокат. Ведь каждый зарубежный фильм имел гарантированную громадную популярность у зрителей и приносил в государственный бюджет миллионы рублей. В мае 1956 года, реагируя на перемены после «секретной речи», министр культуры даже предложил ЦК КПСС передать отбор иностранных фильмов в ведомство экспертов министерства. В июне, в связи с откатом «оттепели» и польскими событиями, отдел культуры ЦК отверг эту инициативу. Таким образом партийный аппарат сохранил за собой право контролировать доступ к идеологически и культурно «чуждой» кинопродукции[284].

«Оттепель» была временем стремительного взлета новых молодых звезд киноэкрана. Двадцатилетняя Людмила Гурченко, смуглая, темноволосая красавица с Украины, стала суперзвездой после выхода на экран в 1956 году фильма «Карнавальная ночь». Актриса вспоминала: «По Москве висели афиши, извещавшие о зарубежных гастролях джазового оркестра со знаменитым Бенни Гудманом [эти гастроли состоятся только в 1962 году. – В. З.], на других – имена певиц из Швеции и Германии, балетных трупп из Индии, Америки, Франции. Можно было понять, чего стоишь сам»[285]. Иностранные артисты конкурировали с советскими за внимание и симпатии молодой публики. И часто зарубежные звезды выходили вперед. Московские концерты французского актера и шансонье Ива Монтана произвели настоящий фурор. Еще до его приезда в среде московской и ленинградской интеллигенции появилось немало поклонников Монтана, взявшихся за изучение французского языка, чтобы понимать слова его песен. После советского вторжения в Венгрию многие западные артисты в знак протеста отменили свои гастроли в СССР. Монтана уговорили приехать советские дипломаты, поклонники его таланта, и он сделал это вопреки западной санкционной блокаде[286].

В Москве Монтана ожидал красный ковер и прием по высшему разряду: даже Никита Хрущев пожелал лично с ним встретиться. 15 декабря 1956 года Монтан пел в только что открывшемся спорткомплексе «Лужники», при полном стадионе. Выступление темноглазого, элегантного французского актера в облегающем черном свитере сделало его героем миллионов советских женщин и девушек. Его лирика, особенно знаменитая песня “Les feuilles mortes” («Опавшие листья») покорила сердца, люди на концерте плакали. Концерт Монтана стал первым в Советском Союзе случаем массовой истерии на выступлении поп-звезды. Многочисленные молодые поклонницы вели себя точно так же, как и их сверстницы в Америке будут вести себя через несколько лет на концертах Элвиса Пресли: срывали пуговицы с одежды певца, рыдали от счастья и возбужденно приплясывали, вставая с мест. «Это был не энтузиазм, а что-то дикое», – с негодованием заметил один комсомольский чиновник. А ленинградский студент-искусствовед Михаил Герман попал на концерт Монтана уже в Ленинграде. Много лет спустя он усматривал причину истерии в том, что «других шансонье мы не знали, и Монтан стал для нас единственным и главным… И все это было от нашей убогости, несвободы, незнания куда более известных французских шансонье и всей той прелестной массовой культуры, без которой общество обречено на унылую и агрессивную серьезность»[287].

В апреле 1958 года американский пианист Ван Клиберн неожиданно для всех выиграл впервые проводившийся в Москве Международный конкурс имени Чайковского, организованный как еще один фронт советского культурного наступления. 23-летний уроженец Техаса сыграл Первый фортепианный концерт Чайковского с глубоким чувством и романтической ностальгией. Педагогом Клиберна в знаменитой нью-йоркской Джульярдской школе была эмигрантка из России Розина Левина, она и подготовила его к конкурсу[288]. После выступления Клиберна собравшиеся в зале москвичи, публика изысканная и эстетская, стали восторженно скандировать: «Первое место! Первое место!» Не только иностранцы в составе жюри, но и Дмитрий Шостакович, Дмитрий Кабалевский, Генрих Нейгауз, Святослав Рихтер и Эмиль Гилельс отдали свои голоса за молодого американца. Патриарх русской пианистической школы Александр Гольденвейзер даже назвал Вана Клиберна «новым Рахманиновым». Давление общественности, дело в СССР неслыханное, вынудило Министерство культуры обратиться к Хрущеву за разрешением присудить первое место американскому пианисту. Хрущев, сам попавший под обаяние стройного молодого американца, дал согласие[289].

«Ваня» Клиберн, как его окрестили в Москве, не только тронул русскую душу своей музыкой, но и стал первой артистической звездой на экране советского телевизора. Высокий, с тонкими чертами лица, изящной формы руками и невероятно длинными пальцами, детской улыбкой и копной вьющихся волос, он стал для советских женщин таким же символом «интеллигентного» мужчины, как и Монтан. «Игра этого молодого американца перевернула мне всю душу. Каким прекрасным и вдохновенным может быть человек!» – записала у себя в дневнике одна поклонница[290]. Американские дипломаты отмечали, что Клиберн породил «своего рода массовую истерию», особенно среди «женщин в возрасте от 15 до 65 лет». Молодые москвички восторженно визжали: «Ваня! Ваня!», бросали ему цветы, предлагали банки с вареньем и теплые носки, часами простаивали у его отеля и, когда он появлялся, пытались до него дотронуться. Многие отправляли ему на адрес Московской консерватории письма с предложением руки и сердца и приглашением остаться в России[291].

Под влиянием игры Вана Клиберна сотни тысяч родителей стали учить своих детей игре на фортепьяно. В декабре 1987 года, когда уже пожилой Ван Клиберн выступал в Белом доме для почетных советских гостей Михаила и Раисы Горбачевых, эмоции переполнили всех троих. Они обнялись со слезами на глазах.

КРЕМЛЬ ТАНЦУЕТ ВСЮ НОЧЬ

Но даже возбуждение и энтузиазм, сопровождавшие появление в СССР Пикассо, Монтана и Клиберна, померкли по сравнению с грандиозностью того, что произошло в Москве в июле – августе 1957 года во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Руководство ВЛКСМ еще в 1955 году, в год начала публичной дипломатии, получило от Хрущева одобрение на проведение фестиваля. В 1956 году под этот проект был создан Комитет молодежных организаций СССР – специально для расширения международных связей. Первоначальная смета расходов не превышала 300 миллионов рублей, большая часть из которых должна была быть получена от специальной фестивальной лотереи[292]. Однако, как это нередко бывало с инициативами хрущевского времени, организаторы не смогли предвидеть размах и масштаб затрат на проведение фестиваля. Лидеры Советского Союза