Арсенал Регрессора. Том 4 - Оливер Ло

— Действуй.

Касание Рамоны и Романа, хлопок сжатого воздуха, три секунды пустоты, второй хлопок, и они стояли за завалом. Возвращение. Касание Лизы и Тамамо. Хлопок. Возвращение. Прыжок со мной, и мир дёрнулся, желудок подпрыгнул к горлу, знакомое ощущение телепортации.

Впереди ущелье уходило вглубь горы и через двадцать метров упиралось в следующую стену обломков.

Семь завалов. Семь серий телепортаций. Двадцать один прыжок, каждый из которых стоил Артёму порцию энергии из Нефритового сердца. К пятому завалу его руки дрожали. К шестому он перестал разговаривать, сосредоточив всё внимание на координатах, его губы шевелились беззвучно, просчитывая расстояния. К седьмому его лицо приобрело зеленоватый оттенок, и сердце в груди пульсировало лихорадочно, но он довёл нас до конца ущелья, где скалы расступались на широкое плато.

— Садись, — я усадил его на камень. — Десять минут.

Рамона уже совала ему в руки энергетический батончик, и присела рядом, положив ладонь ему на плечо, а я сунул горсть Камней Резонанса для сердца.

— Oye, respira, — сказала девушка по-испански, мягко, и Артём, который ни слова не понимал, почему-то расслабился от интонации.

Я наблюдал за ней. Рамона с другими людьми была именно такой: тёплой, внимательной, с привычкой касаться и поддерживать, которую она привезла из Оахаки, где семья означала физическую близость. Со мной она вела себя иначе, жёстче, острее, с подначками и испанскими ругательствами, потому что мы прошли Камелот и видели друг друга в ситуациях, после которых вежливость становится ненужной.

На плато лежал третий предмет: маленькое облачко размером с кулак, белое и плотное, заключённое в хрустальную сферу. Оно медленно вращалось внутри стекла и тянуло руку вверх, когда я его поднимал.

[Осколок Облака-Скакуна]

[Компонент Сценария. Три из пяти.]

Облако, на котором Сунь Укун пересекал небеса. Ещё один фрагмент его истории, собиравшийся в моём Арсенале по кусочкам.

* * *

Тропа нырнула под скалу, потолок опустился так низко, что Роман шёл пригнувшись, и стены покрывала паутина с серебристым отблеском, толстая и липкая. В глубине коридора мелькали огоньки глаз, расположенные парами на разной высоте.

Пауки-духи. Демонессы-ткачихи из «Путешествия на Запад», которые плели иллюзии настолько достоверные, что путник терял грань между вымыслом и реальностью.

[Испытание Четвёртое: Логово Ткачих]

[Паутина Ткачих ловит глаза и разум. Паломник должен увидеть истину, или потеряет себя.]

Первая иллюзия ударила без предупреждения. Пещера исчезла, и мы стояли на залитой солнцем поляне, где дети играли в траве, а вдалеке виднелась деревня с белыми домами и черепичными крышами.

— Это Оахака, — Рамона остановилась, и её голос дрогнул. — Деревня, откуда я уехала, когда Мария заболела.

Иллюзия была безупречной, до последней травинки, до смеха детей, до запаха выпечки. Рамона шагнула вперёд, и я перехватил её за локоть. Она дёрнулась, посмотрела на мою руку, потом на меня, и в её глазах промелькнуло узнавание, та самая ясность, которая возвращается, когда кто-то знакомый вытягивает тебя из сна.

— Паутина, — сказал я.

— Sí, — она сглотнула. — Знаю. Спасибо.

Вторая иллюзия накрыла Романа. Он замер с выражением человека, увидевшего тех, кого давно похоронил, свою команду из Йотунхейма, живых и целых, и его глаза заблестели. Третья ударила по Артёму, он потянулся к чему-то невидимому, бормоча имя. Лиза сопротивлялась дольше, Святое Пламя давало ей частичную защиту от ментальных воздействий, но через минуту и она застыла, глядя сквозь меня на видение, предназначенное ей одной.

Тамамо-но-Маэ стояла посреди пещеры, и на её лице играла улыбка хищницы, нашедшей мышиную нору.

— Иллюзии, — произнесла она с ласковым презрением. — Против восьмисотлетней кицунэ. Это оскорбление.

Девять хвостов распустились, и золотистый огонь побежал по каждому из них. Тамамо закрыла глаза и выбросила собственные иллюзии навстречу чужим, контратакующие, проникающие в ту же плоскость восприятия, которую использовали демонессы. Два потока столкнулись, и пещера задрожала: образы деревни, погибших друзей и тайных желаний начали расползаться, обнажая реальность, паутину и злые глаза в темноте.

Тамамо работала тонко. Её иллюзии проникали в чужую паутину и подменяли нити, перехватывая управление. Демонессы шипели от ярости, их глаза метались, но кицунэ разбирала ловушки с терпением мастера, распутывающего работу ученика, и через пять минут иллюзии рухнули окончательно.

Команда пришла в себя, моргая и озираясь. Рамона тряхнула головой, сбрасывая остатки видения, и её пальцы сжали мой локоть.

— Мне это не понравилось, — сказала она вслух.

— Мне тоже, — Роман потёр лицо ладонями. — Я видел… неважно. Идём.

Тамамо стояла среди угасающих паутин и облизывала губы с удовольствием сытой кошки.

— Восемьсот лет рабства, — произнесла кицунэ, складывая веер, — но за это время я освоила каждый трюк, который существует в иллюзорном искусстве. Эти паучки плетут грубо.

На выходе из пещеры, в расщелине скалы, блестел четвёртый предмет: нефритовая пластинка с иероглифом «печать», вырезанным так глубоко, что палец уходил в канавку до второй фаланги.

[Осколок Печати Будды]

[Компонент Сценария. Четыре из пяти.]

Четыре из пяти. Оставалось последнее испытание. И, судя по всему, мое.

* * *

Река преградила путь через час после выхода из пещеры, широкая, метров сорок, с медленным течением и чёрной водой, по которой плавали увядшие лепестки. На дальнем берегу из воды поднимались каменные ступени к арке из переплетённых корней, за которой виднелся горный перевал.

Между нами и аркой, посреди реки, на плоском камне, выступающем из воды, сидела массивная фигура в чешуйчатой броне из тёмно-зелёного нефрита, с рогами, загнутыми назад, и глазами, в которых тлело багровое пламя. В правой руке он держал алебарду, и лезвие покрывали символы, переползающие с одного края на другой.

Око развернуло данные, и золотистые строки побежали по периферии зрения:

[Нюй-Мо-Ван. Царь Быков. Побратим Заточённого.]

[Ранг: S]

[Испытание Пятое: Переправа Царя Быков]

[Побратим Заточённого стережёт последний переход. Паломник должен доказать свою волю, или будет отвергнут.]

Нюй-Мо-Ван. Бычий Демон. Сунь Укун бился с ним дважды, и оба раза бой был на грани. Существо S-ранга, бессмертное внутри этого Искажения, способное перекроить ландшафт одним ударом.

— Отойдите, — сказал я. Команда отступила.

Рамона осталась рядом. Мы оба знали, как это работает: я дерусь, она стреляет, ритм, который мы нащупали в Камелоте.

— Бессмертный? — спросила она, глядя на демона.

— Здесь всё бессмертное. Но «доказать волю» означает бой, а мне нужно выиграть или хотя бы выстоять. Убивать его необязательно.

— «Поцелуй