Арсенал Регрессора. Том 4 - Оливер Ло

И если это проекция, её нельзя убить. Она будет восстанавливаться, пока существует источник.

— Рамона! — я отпустил посох и отпрыгнул назад, уходя от удара хвостом, который расколол валун за моей спиной. — Что видишь в котловине? Нити печати!

Рамона, укрывшаяся за барьером Романа, вскинула голову. Золотистые искры в её глазах вспыхнули ярче, считывая структуру печати.

— Пять потоков энергии от вершин к центру, они… рвутся, Костя! Медленно, но рвутся. Печать трещит. Ещё день-два, и она лопнет сама, но тогда… — она сглотнула. — Тогда он выйдет злой. Очень злой. Потому что эта тень подтачивает печать изнутри, и чем дольше она здесь, тем больше боли она причиняет.

Вот оно. Тень, вставленная кем-то извне, работала как паразит, подпитывалась от Сунь Укуна и одновременно разрушала печать. Если ничего не делать, печать лопнет сама, и Царь Обезьян вырвется наружу в ярости, с которой ни один мой план не справится.

Потому что помимо прочего эта тень еще и отправляла Сунь Укуна.

Если снять печать самим и вернуть ему реликвии, он выйдет свободным, а не бешеным. И проекция, лишённая источника, рассыпется, потому что снятие печати уберёт трещины, через которые тень сосала силу.

Я посмотрел вниз, на силуэт под разрушающейся печатью, который перестал смеяться и наблюдал за мной. На лице читалось одно — «Ну? Догадался?»

Я извлёк из Арсенала пять предметов. Фрагмент Золотого Обруча, Золотой Волос, Осколок Облака-Скакуна, Осколок Печати Будды и Нефритовый Персик Бессмертия легли в мою ладонь, вибрируя и резонируя друг с другом.

— Артём!

Телепортер среагировал мгновенно, шагнув ко мне из-за барьера Романа. Я вложил пять предметов ему в руки.

— Видишь печать на дне? Телепортируйся туда и положи все пять предметов на её центр. Это снимет ее.

— А тень?

— Тень моя забота.

Тень Сунь Укуна заметила маневр. Дымная голова повернулась к Артёму, посох описал полукруг, и чёрно-золотой силуэт рванулся к телепортеру с такой скоростью, что воздух загудел.

Я шагнул наперерез, и Коготь Фенрира выстрелил в грудь тени, трос прошёл сквозь дым и вонзился в скалу за её спиной. Я рванул себя вперёд по тросу, врезавшись плечом в проекцию и сбив её с траектории, и в тот же момент Грань полоснула по посоху, «Разрыв Сущности» вгрызся в магическую структуру, заставив оружие мигнуть и потерять плотность на полсекунды.

Тень зарычала, посох прошёл сквозь моё плечо, и холодная проникающая боль вспыхнула от ключицы до пояса. Я стиснул зубы и ударил Гранью снизу вверх, рассекая дымный торс пополам. Тень распалась на два облака, которые тут же начали стягиваться обратно.

Хлопок сжатого воздуха раздался позади, и Артём растворился, появившись внизу, на печати, крохотной фигуркой на фоне сияющих иероглифов.

Тень собралась быстрее, чем я рассчитывал. Чёрный кулак врезался мне в скулу, и мир качнулся, вкус крови заполнил рот. Я перекатился по камню, увернулся от посоха, который разнёс валун в щебень, и выпустил «Божественный Шторм» Кусанаги. Молнии хлестнули из лезвия Грани, грозовой разряд ударил в тень, и проекция дёрнулась в конвульсии, внутреннее свечение погасло разом. На две секунды тень замерла, парализованная.

— Рамона, подсвети Артёма!

Рамона вскинула правый браслет, «Дыхание Жизни» выплюнуло белую пулю, которая пролетела над котловиной и ударила Артёма в спину. Белый свет окутал его тело, и я увидел через Око, как его магические каналы вспыхнули, наполнившись энергией. Телепортёр, который минуту назад шатался от усталости, расправил плечи, и Нефритовое сердце в его груди засияло ровным зелёным светом.

Артём стоял на печати. Пять предметов в его руках вибрировали так сильно, что воздух вокруг расплывался. Он опустил их на каменную поверхность, и предметы сами разъехались по кругу, занимая позиции в пяти точках пятиконечной звезды, вписанной в печать.

Фрагмент Золотого Обруча засиял золотом. Золотой Волос натянулся, превращаясь в сияющую нить, соединившую все пять точек. Осколок Облака-Скакуна лопнул, выпустив столб белого пара, который поднялся к небу. Осколок Печати Будды задрожал, и иероглиф «печать» начал менять форму, перестраиваясь из символа заточения в символ свободы. Нефритовый Персик Бессмертия треснул и впитался в камень.

Иероглифы на пяти вершинах вспыхнули до боли в глазах, и погасли. Потоки энергии, сдерживавшие Царя Обезьян, оборвались одновременно, и печать на дне котловины рассыпалась золотистой пылью, которая закружилась вихрем, поднимаясь к небу.

Тень передо мной дёрнулась, замерла, и контуры силуэта пошли рябью. Трещины, через которые она черпала силу, закрылись вместе с печатью, и без подпитки проекция начала распадаться, края силуэта размывались, посох терял плотность.

А потом поднялся настоящий Сунь Укун.

Золотистый свет хлынул из-под земли столбом, пробив облака над горой, и в этом столбе, поднимаясь медленно и лениво, парил он.

Невысокий, едва метр шестьдесят, в золотой мантии, расшитой облаками и персиковыми цветами. Лицо обезьянье, острое, с высокими скулами и длинной верхней губой, глаза, горящие золотым огнём, смотрели на мир с выражением ребёнка, которому вернули любимую игрушку. На голове, среди короткой рыжеватой шерсти, блестел тонкий золотой обруч. В правой руке, небрежно переброшенный через плечо, лежал посох Жуйи, Золотой Скованный Посох, оружие, способное расти от швейной иглы до колонны, подпирающей небеса.

Он посмотрел на свою тень, и широко улыбнулся.

— Кто-то рисовал с меня портрет, пока я был скован цепями, — высокий звонкий голос с хриплыми обертонами был ничуть не похож на грохот, которого я ожидал. — И портрет, надо сказать, паршивый. Глаза не те, хвост кривой, и дерётся как пьяная курица.

Посох Жуйи мелькнул в небрежном коротком ударе. Тень рассыпалась. Просто перестала существовать, развеявшись чёрным дымом, который ветер унёс в сторону за секунду.

Царь Обезьян опустился на камень, перебросил посох через плечо, почесал за ухом левой ногой и повернулся к нам.

Команда замерла. Роман стоял в боевой стойке, барьер мерцал вокруг него потрескавшимся куполом. Лиза подняла руки, Святое Пламя пульсировало в её ладонях. Тамамо оскалилась, хвосты горели золотым огнём. Рамона держала оба пистолета, белый и чёрный, и её руки подрагивали от напряжения.

Сунь Укун посмотрел на них, на зажатое оружие, на боевые стойки, на барьеры, и расхохотался.

Смех разнёсся по горам, отразился от пяти вершин и покатился эхом по ущельям. Царь Обезьян смеялся, запрокинув голову, хлопая себя по коленям и притопывая ногой, и от каждого притопа земля вздрагивала.

— О-о-ой, — выдохнул он, утирая слёзы лапой. — Ой, перестаньте, вы меня прикончите раньше, чем этот ваш печальный бог с гвоздями в руках! Пушки, мечи,