Арсенал Регрессора. Том 4 - Оливер Ло

Смерти» замедлит его регенерацию, — Рамона коснулась левого браслета, и чёрный пистолет соткался из воздуха в её ладони. — «Смертный Приговор» приберегу для Обезьяны, если понадобится. Но ослабить нити жизни этого рогатого могу и пулями.

— Держись на дистанции. Стреляй, когда открою окно.

— Как в Камелоте.

— Как в Камелоте, — кивнул я, — только без проклятия смерти на десерт.

— Какое облегчение, — Рамона отступила к берегу и подняла «Поцелуй Смерти» на уровень глаз, прицеливаясь.

Нюй-Мо-Ван поднялся с камня. Река вокруг него взбурлила. Три метра роста, чешуйчатая броня скрипела при каждом движении, и его багровые глаза нашли меня.

— Смертный, — голос прокатился над водой низким гулом, от которого поверхность покрылась рябью. — Ты хочешь пройти. Докажи, что ты достоин!

Я извлёк Грань Равновесия из Арсенала, и чёрно-белое лезвие с рунами Кладенца развернулось в правой руке. Коготь Фенрира лязгнул на левом предплечье.

— С удовольствием.

Коготь выстрелил, трос вонзился в камень у ног демона, и я рванул через реку, пролетев над чёрной водой на высоте метра. Бычий Дух встретил меня горизонтальным ударом алебарды, с такой инерцией, что воздух перед лезвием сжался в видимую волну.

Грань встретила алебарду, и «Разрыв Сущности» хлынул по чужому оружию. Нефритовые символы на лезвии вспыхнули и погасли, ослабленные на мгновение, и я нырнул под алебарду, рубанув по бедру. Клинок прорезал броню и увяз в мышечной ткани, плотной как дубовая древесина.

Нюй-Мо-Ван взревел. Свободная рука обрушилась сверху, кулак размером с мою голову, и я отпрыгнул на тросе Когтя, уйдя вбок. Кулак ударил в камень, и плита раскололась, обломки полетели в реку.

Рана на бедре демона уже затягивалась, чешуя нарастала с влажным хрустом.

— Рамона!

Выстрел «Поцелуя Смерти» щёлкнул за моей спиной. Чёрная пуля ударила Нюй-Мо-Вана в плечо, и демон дёрнулся, его глаза расширились от боли, нить жизни в месте попадания истончилась, и регенерация на бедре замедлилась, рана перестала затягиваться.

Я атаковал снова. Грань описала дугу, целясь в открывшийся левый бок, и «Божественный Шторм» Кусанаги выпустил разряд молнии вдоль лезвия. Молнии хлестнули по мокрой чешуе, и Нюй-Мо-Ван пошатнулся, ноги скользнули по камню. Алебарда ушла в защитную стойку, парируя следующий удар, и мы сцепились над рекой, два бойца на камне, окружённые чёрной водой, в которой плавали бурые лепестки.

Двенадцать минут. Коготь для маневрирования, Длань Чёрного Дракона для захвата алебарды, Эгида для блокирования ударов, которые Грань не успевала парировать. Рамона стреляла с берега, и каждая чёрная пуля ослабляла бессмертие демона на несколько секунд, и в эти окна я наносил раны, которые не затягивались.

На тринадцатой минуте Нюй-Мо-Ван опустился на одно колено. Его броня была изрублена, чёрная кровь стекала в реку, и багровое пламя в глазах потускнело.

— Достаточно, — прорычал он, и в его голосе звучало признание. — Проходи, смертный.

Он отступил, растворяясь в воздухе, пока от Бычьего Духа не осталась только алебарда, воткнутая в камень, и горсть нефритовых чешуек у моих ног.

Среди чешуек лежал пятый предмет: маленький персик из розоватого нефрита, размером с перепелиное яйцо, тёплый на ощупь.

[Нефритовый Персик Бессмертия]

[Компонент Сценария. Пять из пяти.]

Рамона подошла ко мне, убирая «Поцелуй Смерти» в браслет. Её лицо блестело от пота, и золотистые искры мерцали ярче обычного.

— Cada vez que pienso que estás en tu límite, sacas otro truco, — сказала она по-испански, и я понял без перевода, потому что за время нашего знакомства выучил достаточно, чтобы разбирать её комплименты.

— У меня широкие рукава.

— Помню-помню. Пойдём, мне не терпится увидеть эту Гору.

* * *

Тропа за аркой вела вверх, петляя между скалами и водопадами, и с каждым шагом воздух становился плотнее, пропитанный магией такой концентрации, что кожа покалывала. Команда шла молча, даже Тамамо притихла, и только её уши вращались, ловя звуки, которые мы не слышали.

Через час подъёма, когда ноги горели от усталости, а разреженный воздух обжигал лёгкие, мы вышли на гребень хребта, и открывшийся вид заставил всех замолчать.

Пять горных вершин, каждая из разного камня, красного, синего, жёлтого, белого и чёрного, смыкались подковой вокруг глубокой котловины. Огонь, Вода, Земля, Металл и Дерево, пять элементов китайской космологии, воплощённые в скале и магии. Вершины были увенчаны иероглифами, вырезанными прямо в камне, и каждый горел своим цветом, пульсируя медленным ритмом. От них тянулись потоки энергии к центру котловины, сплетаясь в гигантскую печать на дне, которая сияла так ярко, что на неё было больно смотреть.

Под этой печатью, под тысячами тонн камня и магии, заточённый пятью стихиями, лежал Царь Обезьян.

Я чувствовал его. Каждый из нас чувствовал. Давление на грудную клетку, гул в костях, вибрация в зубах. Земля под ногами дрожала мелкой рябью, и персиковые лепестки, которые кружились в воздухе на протяжении всего пути, здесь неслись вихрем, втянутые невидимым магнитом в воронку над котловиной.

Рамона побледнела, её пальцы впились в браслет-череп.

— Madre de Dios, — прошептала она. — Его нити… Костя, их так много, что они заполняют всю котловину до краёв. Ковёр из нитей, свёрнутый в клубок. И каждая пульсирует. Он в сознании. И он ждёт.

Тамамо прижала уши к голове, и хвосты свернулись вокруг тела.

— Он старше всего, с чем я сталкивалась, — её голос дрогнул. — Старше Нурарихёна и ёкаев вместе взятых. Существо, против которого Небесный Двор собрал армию из ста тысяч воинов и проиграл.

Тишина повисла над группой. Мы стояли на гребне хребта, шестеро людей и одна кицунэ, перед горной котловиной, в которой была заточена легенда.

И тогда из-под земли, из-под пяти вершин, из глубины, где печать держала тело бессмертного бунтаря, поднялся смех.

Громкий, раскатистый, заполнивший котловину от края до края, отразившийся от каждой скалы, и персиковые лепестки взвились вверх безумным вихрем. Смех того, кто просидел под горой века и не утратил ни капли дерзости, ни искры силы, которая заставила содрогнуться весь пантеон.

Земля задрожала сильнее, иероглифы на вершинах вспыхнули ярче, реагируя на пробуждение. Печать держала, но из трещин между камнями сочился золотистый свет, и в этом свете угадывался силуэт с длинным хвостом, с руками, упёртыми в бока, силуэт существа, которое смеялось над собственным заточением.

Пять предметов в моём Арсенале завибрировали одновременно, откликаясь на голос хозяина. Фрагмент Золотого Обруча, Золотой Волос, Осколок Облака-Скакуна, Осколок Печати Будды и Нефритовый Персик Бессмертия гудели в унисон, и Пространственный Арсенал на поясе нагрелся до неприятного