Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Скотти и Мадемуазель очарованы футболом. Оберн выиграл, и с перекрестков доносятся отголоски победы. Фримен сказал, что на поле царила всеобщая свалка. Без папы большой стол и мама за ним как-то утратили направление. Мой рассказ кое-как ковыляет домой, 1000 слов на галлон кофе. Какие-то дети распевают под моим окном ребяческие заклинания. Возможно, это они, подобно радию, породили теплую ноябрьскую ночь с тобой, принесенным бризом, и домами заполненными мечтательной ностальгической летаргией. У меня есть замечательный сюжет для короткой вещицы, за которую я возьмусь, как только смогу. Это тебе на Рождество. Чтобы написать тебе что-то, я бы хотела погрузиться в небесную задумчивость, которой мне никак не достичь. Весело думать о Рождестве, о вечере, когда ты вернешься домой, о том, как ты будешь выглядеть, появившись в воротах. Я буду удивлена твоим обыденным видом и до глубины души поражена твоей мощью и немногословностью, а также очень счастлива оттого, что ты так красив, и когда я увижу, как ты красив, у меня живот скрутит от множества неприятных ощущений, словно кекс, в котором слишком много изюма, и я возжелаю запереть тебя в шкафу, как платье, слишком красивое, чтобы его носить.

Пожалуйста, дорогой, сохрани мне эту вырезку. Я подумала, она тебя развлечет. Никто, вроде, не расстроен этой историей.

Скотти носится, как стрела, на своей лошади – так быстро, что жутко смотреть.

В доме все идет вразнос во всех направлениях, как-то потеряв без тебя цель.

Дорогой

Я люблю тебя

103. Скотту

[Конец ноября 1931]

Рукопись, 2 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Дражайший:

Я так тоскую по тебе, что не знаю, что делать. Ночи нежные, теплые и одинокие, а я непрерывно думаю о тебе. На заднем дворе появились ростки, словно весной. Я спросила дядю, не нарциссы ли это, но он сказа, что это луковичные. Такие загадочные нежные существа, сплетающие для себя воздух в роскошные пелерины. Издалека доносится звон дверных колокольчиков, насвистывают люди на улицах, и что-то бурлит на верхушках деревьев. Полагаю, ночи в Калифорнии все еще дымчато-розовые и серые, словно переливающийся жемчуг, и масса аптек, и улочки извиваются, а ветер разносит вой автомобильных тормозов.

Я хочу, чтобы мы были вместе.

Скотти просто 112891душка. Она с Джерри пошли на «Золушку». Она все время говорит о тебе. И, Пупсик! Еще месяц ожидания! Я отправила платья и напишу твоей матери.

Служащий банка разозлился, потому что я вела счета в банковской книге. Осталось только 450 долларов.

Обер говорит, что в Red Book все еще есть огрехи, но я не могу заставить себя взяться за работу. Я пишу рассказ о Филиппе под названием «Галоши Ганимеда»[129], но никак не могу дописать.

Напиши мне, что ты думаешь – Так без тебя одиноко – Нет абсолютно никого, кто бы знал, думает ли человек сам, цитирует или читает литанию. Я ощущаю себя здесь заблудившейся в какой-то григорианской, но при этом женской службе – Я пришла в середине, не поняла, что было вначале, и не могу остаться до конца, но каким-то образом обязательно должна уловить смысл – Ужасно думать, что папы больше нет – Я бы хотела забрать маму и уехать —

Со всей моей любовью —

104. Скотту

[Начало декабря 1931]

Подписанная рукопись, 2 стр.,

на бумаге с вытисненным «ЗЕЛЬДА ФИЦДЖЕРАЛЬД» наверху, в центре

[Монтгомери, Алабама]

Дорогой мой Д. О —

Все воскресенье я в трансе и проспала весь день, как брошенная кошка, в твоей постели, а теперь ночь, и дом кажется ничем, кроме намеков на твое отсутствие – твоей шляпы в прихожей, твоей трости, все еще лежащей на кровати, и ты не можешь сказать, что все это обман и лишь какое-то подобие жизни без тебя. Я бы хотела поехать во Флориду на выходные. Это всего шесть часов на машине, и я представляю себе, как там в это время года все в тростнике, и одинокие птицы, нанизанные на горизонт, и море выплескивается на песок, и длинные желтые пляжи, похожие на женскую поэзию и принадлежащие апостолам Суинберна.

Кот – вот самый красивый парень. Лежа у очага, он размышляет о древнем Египте и смотрит на всех нас с презрением. Джулия и Фримен очень добры и внимательны, с Мадемуазель мы ладим прекрасно и пока ни разу не поссорились. Она милая девушка. Скотти поглощена защитой себя от крушения иллюзий относительно Санта-Клауса и прелестна, как лунный луч. Она одевается у моего камина, и так радостно наблюдать, как ее длинное, милое и нежное тело, а также прохлада ее бледных волос приглушают свет пламени. Однако характер у меня очень скверный и астматический, так что, может, и хорошо, что ты вдалеке от этой домашней лирики. Я собираюсь вырыть себе медвежью яму и сидеть там, отталкивая носом тех, кто приносит мне морковь, и вот тогда я буду совершенно счастлива. Мои отец и мать – люди вполне цивилизованные: странно, что вся остальные у нас настолько неадекватны. В Берне есть несколько прекрасных медведей, живущих в сказочном мире воскресного дня, маленьких мальчиков и слоняющихся солдат, и еще один, очень славный, в «Петрушке», и иногда они живут мёдом и полевыми цветами, когда свободны от работы в сказках. Но я-то буду очень грязным медведем с мехом в репейниках, а моя шелковистая шерсть будет вся перепачкана, и я буду рычать и безутешно мотать головой.

Нет никаких грандиозных событий, о которых можно было бы поведать. Я посылаю свой рассказ Оберу, так как теперь он мне кажется удовлетворительным, но никто его не купит, поскольку он в основном о шампанском. Да что уж там, они все равно бы его не купили, даже будь он о соляной кислоте или мистическом антикинке!

Дорогой, я ужасно по тебе скучаю – больше никуда не отпущу! Без тебя невозможно хоть чем-нибудь интересоваться или даже как-то коротать время – вообще.

Люблю-люблю-люблю

105. Скотту

[Декабрь 1931]

Подписанная рукопись, 2 стр.,

на бумаге с вытисненным «ЗЕЛЬДА ФИЦДЖЕРАЛЬД» наверху, в центре

[Монтгомери, Алабама]

Дражайший:

Дом спит в пепле каминов, а мы с Джулией послали тебе несколько пирожных, просто чтобы ты знал, что мы всегда думаем о тебе. Скотти готовит для тебя сюрприз на Рождество, и у меня кое-что, отчего ты рассмеешься. Это такое уютное дремотное время, когда дни сырые и податливые, как гончарная глина, и тепло шумит за окнами и над очагом, а мне так тебя не хватает.

Ты спрашивал о моем кашле: так вот, я сегодня отправилась в постель, чтобы вылечить его, нагрузив грудь грелками, всяческими зажимами и подпорками, и теперь снова все в порядке, но я задыхаюсь от аспирина и болеутоляющих, как непроросшие семена в жаркую весеннюю ночь. Ты такой милый, что думаешь обо мне. Я такая поправившаяся, растолстевшая и пышущая здоровьем, что ты, пожалуй, не сможешь обнять меня, когда вернешься. Если так, то предупреждаю, что