Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

и посещение художественных выставок, кинотеатров, ресторанов и разглядывание витрин. Хотя Зельда вежливо уклонялась от попыток врачей вовлечь ее в когнитивную терапию, она, тем не менее, совершила впечатляющий подвиг самоанализа. 9 марта, менее чем через месяц после поступления в клинику, Зельда дописала автобиографический роман, который начала в Монтгомери всего три месяца назад. В романе «Спаси меня, вальс» основные события жизни Зельды представлены глазами вымышленной героини по имени Алабама Беггс: детство Зельды/Алабамы, период ухаживания и замужество со Скоттом (в романе с Дэвидом Найтом), их годы во Франции, ее срыв (названный в романе физическим истощением), последующее возвращение в родной город и смерть ее отца. Роман заканчивается тем, что героиня смиряется с наступлением среднего возраста и консервативно предполагает, что наилучшим является мир ее отца, мир судьи Сейра/Беггса, который она изображает упорядоченным и нравственным, и отступление от устоявшихся традиций явилось причиной гибели ее и ее поколения. По иронии судьбы роман грозил составить конкуренцию роману самого Скотта. Его собственный роман, над которым он бился вот уже несколько лет и работу над которым прерывали срывы Зельды и связанные с ними расходы, был во многом основан на том же материале – их совместная жизнь и болезнь Зельды. Не показав роман мужу, Зельда послала его Максвеллу Перкинсу, издателю Скотта. Насколько было известно Скотту, ее роман охватывал ту же территорию, и когда у него наконец появится время завершить собственный роман, он покажется всего лишь копией ее работы – возможно, более тщательно выполненной, но не оригинальной работой. Он помнил, что читал ей многое из написанного, и понятия не имел, в какой степени она, сознательно или бессознательно, использовала его идеи. Скотт чувствовал, что его репутация и истинное призвание как автора связано с его романами, а не рассказами, и почти отчаялся еще раз доказать себе и литературному миру, что он состоявшийся писатель, способный на значительный труд, отражающий его писательскую зрелость. Он ощутил как пощечину то, что в то время, как работа над его собственным романом на каждом шагу прерывается и откладывается, Зельда, надежно укрытая и обеспеченная за его счет, закончила свой менее чем за месяц.

С другой стороны, у Зельды на кону стояло не меньше, чем у Скотта. Она презирала идею навсегда превратиться в инвалида и страстно желала стать продуктивным человеком – укрепиться в карьере и зарабатывать деньги, позволившие бы ей обрести независимость и содержать себя самостоятельно, а не оставаться вечной денежной обузой. Ее завершенная рукопись предоставила ощутимое доказательство этой решимости: несмотря на серьезное заболевание она продолжала работать над собой, продемонстрировала железную дисциплину и действительно смогла создать законченное и цельное произведение. Вдобавок, их совместная жизнь в равной степени принадлежала обоим. Как же мог один из них обладать исключительными правами на этот материал?

Исследователи жизни и творчества Фицджеральда многократно исследовали этот конфликт и приходили к различным выводам – одни соглашались с точкой зрения Скотта, другие вставали на сторону Зельды. Несомненная дилемма причиняла боль им обоим. Однако при столь пристальном внимании к этому конфликту, тот достойный восхищения факт, что Скотт и Зельда успешно преодолели его, остался без внимания. Скотт отправил Перкинсу телеграмму с просьбой не рассматривать книгу, пока издательство не получит исправленный вариант. Прочитав рукопись, Скотт снова телеграфирует Перкинсу 25 марта 1932 года, сообщая, что правка будет минимальной и займет всего две недели, и что, по его мнению, это будет «превосходный роман».

Когда в конце марта закончился срок аренды дома в Монтгомери, Скотт уехал в Балтимор, где остановился в «Реннерт-отеле», помогал Зельде редактировать книгу и подыскивал дом. Литературное соперничество между Скоттом и Зельдой продолжалось и стало особенно острым в следующие полтора года; впрочем исход этой полемики оказался счастливым. Зельда опубликовала «Спаси меня, вальс» в 1932 году, а Скотт выпустил «Ночь нежна» в 1934-м. И хотя многое в книгах совпадало, немало было и различий. Каждый автор обладал своим собственным видением. Несмотря на разочаровывающую критику и низкие продажи обеих книг, роман Зельды продолжает вызывать интерес читателей, а книга Скотта признана зрелым и глубоко трогательным произведением, каким считал его он сам. Результатом конфликта между Фицджеральдами явилась чуть ли не самая интересная пара романов в литературной истории Америки. Письма Зельды этого периода раскрывают не только ее непрекращающуюся борьбу с разрушающей душевной болезнью, но и ее преданность Скотту, ее неистощимое остроумие и решимость оставаться вовлеченной в культурную жизнь.

114. Скотту

[Февраль 1932]

Рукопись, 3 стр.,

на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху, в центре

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дражайший —

Было очень грустно смотреть, как ты уходишь один в новых туфлях. Маленькие человеческие слабости почему-то оказываются самыми трогательными чертами в людях, которых ты любишь – Титанические усилия и глубокие эмоции, когда ты тесно связан с ними, склонны обретать неосознанные эпические свойства, а вот мелочи в людях всегда так трогательны —

Я не доделала твои носки. Ужасно, что тебе придется снова делать все самому. Ты мог бы запросто научить Джулию. Уверена, что она отнесется к этому со всей добросовестностью.

Я пыталась сделать себе твою фотографию. Получилось одно из тех обычных черных лиц, что смотрятся рыхлыми и недоразвитыми. Я бы все отдала, чтобы иметь у себя фотографию, которая выглядит так, будто ты сочиняешь особые небеса, куда бы можно было отправиться июньскими воскресениями.

Я взяла с собой маленькие шахматы и учебник – так что если ты обнаружишь их пропажу, не думай, будто дом ограбили социалисты-революционеры.

Если Фримен попадет в тюрьму, это избавит тебя от гуманистических упреков в том, что ты будешь вынужден его уволить.

Ряд кирпичных домов, что видны из окна, ночью кажутся дружеским сговором, дабы убедить нас в сердечности и приятности жизни – но здесь зябко, и пока нет никакой связи между холодной подметенной мостовой и небом —

В воскресение мы ходили в музей и я увидела несколько бра со звездами в стиле Директории, которые идеально подошли бы для дома, которого у нас никогда не будет —

Ты мой любимый, любимый, любимый, и я очень тебя люблю, Д. О.

Думай обо мне. Если моя комната также пуста для тебя, как была твоя, когда ты уезжал, ты обнаружишь себя живущим в эфирном сновидении – как будто существует завеса между тобой и реальностью —

Д. О. – Я люблю тебя —

115. Скотту

[Февраль 1932]

Подписанная рукопись, 1 стр.

[Клиника Фиппса, Балтимор, Мэриленд]

Дорогой мой возлюбленный:

Просто записочка с извинениями за обед: мне ужасно жаль, что я приехала такая измученная и раздраженная. Кажется я сейчас не в силах вынести такое напряжение, и вместо того, чтобы устраивать очередную череду несчастий, я лучше останусь здесь, пока не поправлюсь. Мы так сблизились за этот последний год, и у нас столько совместных приятных воспоминаний, что совсем не хотелось бы все испортить. Я думаю, мы все