Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Завтра пятница, потом суббота и останутся две недели до твоего возвращения, а это на самом деле и не время вовсе.

Мой рассказ произвел фурор[130]. Похоже, людям он понравился. Обер прислал мне вот такую телеграмму: «“Желанная колесница” написана прекрасно. Я ею безмерно доволен». Она лежала у него все это время, но он явно только что прочитал ее[131].

Снаружи пожарные машины разрывают ночь беспощадным лязгом и визгом, словно разъяренная швея распарывает шелк, и ноги бегут по мостовой, как в пустеющем театре, и тихие звуки, и то, как это происходит – вот и все, что я могу написать тебе.

Сегодня заходила Джулия Андерсон. Она милая девушка, но совсем не вдохновленная. Она первый человек, которого я увидела за эти недели. Мы неопределенно договорились о каких-то неопределенных делах и решили, что тревожность – дело очень печальное.

Я читаю «Букварь новой России». США ожидает новый экономический крах, заслуженный, несомненно, но оттого не менее суровый.

Из чистого тщеславия я послала Scribner’s доктору Форелю. Сама я не решаюсь перечитать этот рассказ. Понимая, что он не первоклассный, не хочу разочаровываться – Как бы я хотела, чтобы ты смог научить меня писать —

Я люблю тебя – О, я так люблю тебя – Зельда

106. Скотту

[Декабрь 1931]

Подписанная рукопись, 2 стр.,

на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху слева

[Монтгомери, Алабама]

Дорогой мой, любимый:

Меня поистине терзают всевозможные угрызения совести по поводу отъезда. Скотти такая прелесть, такая милая, и дом такой славный, так что у меня есть все на свете, кроме тебя. И все же понимаю, что я нервная, банальная, слишком погружена в себя – возможно, потому, что с тех пор, как ты уехал, мне совершенно не хочется развлекаться, а в последнее время я вовсе не могу заниматься спортом. Так что я уезжаю только на выходные, в надежде, что столь долгая поездка вернет мне спокойствие и радость жизни, временно оставившие меня вместе с моим здоровьем. Пожалуйста, пойми это и не воображай, что я уезжаю в поисках каких-то воображаемых удовольствий. После полного одиночества в Пранжене в последнее время появилось много людей, которых я люблю, но с которыми мои отношения более чем поверхностны, так что я действительно думаю, что мне необходимы день или два в одиночестве. Я уеду в воскресенье и вернусь в среду вечером. Пока нас не будет, Джулия займется генеральной уборкой. Она просто прелесть.

Д. О., более чем когда-либо я понимаю, насколько я живу в тебе и насколько ты милосерден, сострадателен и добр к столь зависимому привеску.

Шопен устроил себе гнездышко в нашей ванной. Он такой милый со своей мордочкой беспристрастного меланхолического медвежонка; Полли пренебрежительно поедает арахис, а Дядюшка сгребает листья, словно отец Время, перебирающий прошедшие годы.

Перед сном мы со Скотти долго беседовали о Советах и русской идее. Я дала ей почитать «Русский букварь» – интересно будет услышать ее реакцию, когда я вернусь. Она такая чуткая и внимательная. Ты будешь в полном восторге от ее брюк для верховой езды и желтой рубахи, когда она откидывается в седле, словно вестник победы. Верхом она всякий раз покоряет и себя, и пони, и небо, и поля и маленького черного мальчика, который следует за ней на быстром стриженом муле. Хотела бы я быть таким светлым человеком, как вы оба, а не тем, кому приходится преодолевать 200 миль из-за приступа астмы.

Дом полон сюрпризов – но я, как обычно, все сделала сразу и под конец ничего не осталось, кроме как закончить рассказ, который слишком хорош, чтобы работать над ним без вдохновения и будучи не в духе.

Господи! Надеюсь ты не угробишь себя этой работой. Мы должны понизить уровень нашей жизни, поскольку всегда будем такими же расточительными, как сейчас. Было бы проще начать с уровня пониже. Это разумная экономика, и именно так поступают Эрнест и большинство наших друзей —

Дорогой – Как же я тебя люблю. Зельда

107. Скотту

[Декабрь 1931]

Подписанная рукопись, 4 стр.,

на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху слева

[Монтгомери, Алабама]

Дражайший, мой дорогой Д. О. —

Не стоит и говорить, что я очень задета полным отсутствием у тебя доверия ко мне. Если ты считаешь меня столь безответственной особой, следовало оставить меня в клинике. Как бы то ни было, мне жаль, что я так тебя взбудоражила. Исчерпав возможности Сэмюэля Батлера и те крохи философии, которые я смогла исследовать, я обнаружила, что почти до отчаяния стремлюсь отправиться к солнцу, в одиночестве. С тех пор, как ты уехал, у меня не было ни минуты покоя: сначала две бессонные недели с астмой, а потом приступы экземы, которые я никак не могла отследить, поскольку изо всех сил старалась вести здоровый образ жизни, чтобы ты, когда вернешься, нашел меня бодрой и веселой. Не имея в своем распоряжении никаких средств, чтобы отвлечься, я боялась, что ты приедешь бодрый и здоровый, а я буду измученной и полубольной. Я делала то, что считала для тебя наилучшим. Кроме того, я готова была с радостью принять твою мать, поскольку мы так редко видим ее.

Скотти в полном порядке: она выглядит лучше, чем когда-нибудь, цветет и радуется жизни.

Боюсь, что ты переутомился. Ты кажешься измученным и нервным. Пожалуйста побереги себя ради нас, Д. О. Мы так любим тебя —

Здесь ничего не изменилось. Город снова красив в лучах сонного солнца, а у меня есть прекрасный рассказ, если отыщу время, чтобы записать его: а-ля У. Фолкнер – не буду портить впечатление, рассказывая сюжет, актуальный и захватывающий.

Дорогой, я буду так рада видеть тебя дома, но не надо работать на истощение, чтобы поскорее вернуться. У нас действительно все в порядке – Джулия будто вторая мать, и дом функционирует идеально. Я ужасно люблю тебя, всем сердцем, и в самые мои нестабильные мгновения не сделаю ничего, чтобы навредить нам. Я хочу, чтобы ты поверил, что хотя у меня могут быть преходящие и некоррелированные идеи и импульсы, из-за которых мне трудно выглядеть цельной личностью, все же они всегда мимолетны, и мои действия соответствуют тому, кем бы я хотела быть – насколько я в состоянии.

Я очень люблю тебя, мой дорогой, так что, пожалуйста, прости мне те огорчения, которые я тебе причиняю —

108. Скотту

[Декабрь 1931]

Подписанная рукопись, 2 стр.,

на бумаге с вытисненным «Зельда» наверху в центре

[Монтгомери, Алабама]

Дражайший:

Какой убогий и мрачный дождливый день: Скотти с Мадемуазель отправились на концерт, а я осталась с Джулией. Она одолжила нам до Рождества своего попугая. Део! Мне нужен попугай! Ты бы не мог подарить мне на Рождество? Ее попугай говорит: «Иди к черту», – и ведет долгие бессмысленные разговоры с точными интонациями воротил бизнеса. Занятно, как у них получается настолько точно и умело