Я - Товарищ Сталин 18 - Андрей Цуцаев

Лэнгфорд улыбнулся.

— Господин Барух часто повторяет похожую мысль. Экономическое лидерство лучше любых деклараций. Рокфеллер тоже поддерживает этот подход. Мы должны выстраивать сеть связей, которые сделают Европу более открытой для американского капитала. Не силой, а взаимной выгодой.

Они говорили около двадцати минут. Виктор чувствовал, что разговор интересен собеседнику. Лэнгфорд задал несколько уточняющих вопросов о ситуации в Италии — особенно о политике нового премьер-министра, маршала ди Монтальто, в отношении сельского хозяйства и тяжёлой промышленности. Эндрю ответил, опираясь на известные ему факты: итальянцы развивают собственные проекты, но нуждаются в технологиях и финансировании.

Вокруг них другие гости тоже вели беседы. Кто-то громко обсуждал новый законопроект о тарифах, кто-то делился историями из недавних поездок в Париж. Официанты продолжали обносить гостей напитками и лёгкими закусками: канапе с лососем, маленькие тарталетки, сырные ассорти. Атмосфера была деловой, но дружелюбной — здесь люди приходили не только послушать, но и найти полезные контакты.

Рябинин представил Лэнгфорда своему коллеге Сэму Гольдману, который тоже пришёл на заседание. Молодой человек явно волновался, но быстро влился в разговор. Они втроём обсудили перспективы инвестиций в транспортную инфраструктуру Европы. Лэнгфорд отметил, что Барух видит большие возможности в координации усилий частного бизнеса и государственных программ.

— Важно, чтобы наши компании действовали согласованно, — сказал он. — Разрозненные усилия только ослабляют позиции.

Когда разговор немного затих, Лэнгфорд протянул Рябинину визитную карточку.

— Буду рад продолжить обсуждение в более спокойной обстановке. Господин Барух всегда интересуется свежими взглядами из Европы.

Виктор поблагодарил и спрятал карточку в карман. Это был хороший результат вечера.

Позже он присоединился к другой группе, где говорили о фондовом рынке. Там были представители нескольких банков и один промышленник из Детройта. Рябинин поддержал дискуссию своими расчётами по европейским ценным бумагам. Его слушали с вниманием — репутация специалиста по континенту работала на него.

К одиннадцати часам вечера гости начали расходиться. Виктор ещё раз обошёл зал, обменялся рукопожатиями с несколькими новыми знакомыми. Один из них — вице-президент небольшой страховой компании — пригласил его на следующую встречу в своём клубе. Он принял приглашение с благодарностью.

На улице было уже совсем холодно. Он надел пальто, поднял воротник и направился к станции подземки. В голове прокручивались детали разговоров: имена, мнения, намёки на будущие проекты. Лэнгфорд оказался ценным контактом. Через него можно было получить больше информации о планах влиятельных кругов, связанных с Барухом и Рокфеллером.

Дома, в своей скромной квартире, Виктор сел за стол и сделал короткие записи в блокноте — цифры, ключевые фразы, наблюдения, — всё в зашифрованном виде.

Через несколько дней после заседания он получил короткое письмо от Лэнгфорда с предложением позавтракать вместе на следующей неделе. Рябинин улыбнулся. Работа шла своим чередом.

* * *

Ноябрь 1938 года выдался в Мичигане холодным и сырым. Дождь моросил над полями, превращая грунтовые дороги в вязкую грязь. Автомобиль Рено де Монфор-Ламори — чёрный «Форд» последней модели, предоставленный из местного представительства компании, — медленно продвигался по подъездной аллее к поместью Фэр-Лейн. Водитель, молчаливый американец в тёмной униформе, время от времени поглядывал в зеркало на пассажира. Рено сидел прямо, в тёмном пальто и шляпе, с портфелем на коленях.

В письме, отправленном несколько недель назад, он изложил всё предельно ясно: он приезжает не как посланец банковского дома, а как француз из старой провинциальной семьи, мелкий дворянин. Предки его сражались за Францию ещё при королях. Работает с Ротшильдами лишь по необходимости — в нынешней Франции без таких связей серьёзного дела не провернуть. Но видит те же проблемы, что и мистер Форд: международные финансисты думают только о своей выгоде и не заботятся ни о Франции, ни об Америке. Форд ответил коротко, но прислал приглашение к разговору.

Поместье открылось постепенно. Сначала показались широкие луга, укрытые пожухлой осенней травой, переходившие в аккуратные ряды яблоневых садов. Деревья стояли ровными линиями, ветви их уже оголились, не оставив следов недавнего урожая. Дорога вела мимо небольших коттеджей для прислуги — простых, но крепких строений из камня и дерева, с дымом, поднимавшимся из труб. Дальше виднелся пони-барн, где держали лошадей для детей и гостей, и конюшни. Всё говорило о порядке и практичности: ничего лишнего, всё служит делу.

Главный дом возвышался на берегу реки Руж. Построенный из известняка Мраморной Головы, он сочетал черты английского баронского стиля с элементами прерий: низкие горизонтальные линии, широкие крыши, но с круглой угловой башней в средневековом духе и ступенчатым фронтоном. Дом насчитывал пятьдесят шесть комнат и занимал площадь около тридцати одной тысячи квадратных футов. Фасад выглядел внушительно, но без излишней помпезности — Форд не любил показухи.

К дому вела широкая подъездная дорожка, обсаженная деревьями. Сбоку располагался гараж на несколько машин, а за ним — теплицы, где Клара Форд разводила цветы и экзотические растения. Охрана поместья работала незаметно, но эффективно. У главных ворот стоял пост с двумя охранниками в тёмных пальто. Они проверили документы Рено и позвонили в дом. Ещё несколько человек патрулировали периметр — Форд не забывал об осторожности. Внутри территории находилась собственная электростанция с дамбой на реке, обеспечивавшая поместье энергией. От неё к дому тянулся подземный тоннель длиной около трёхсот футов для обслуживания. Рядом с домом располагался лодочный сарай и игровые домики для внуков. Ландшафт вокруг, спланированный известным архитектором Йенсом Дженсеном, включал луга, сады, извилистые тропинки и естественные уголки — всё создавало ощущение уединения и связи с землёй.

Автомобиль остановился у парадного входа. Дверь открыл дворецкий — пожилой мужчина в безупречном чёрном костюме по имени Эдвард. Он коротко кивнул и проводил гостя внутрь.

— Мистер Форд ожидает вас в библиотеке, сэр, — произнёс он располагающим тоном.

Холл встретил Рено просторным пространством с высокими потолками и деревянными панелями. Полы из твёрдых пород дерева блестели от регулярного ухода. Мебель была добротной, американской: тяжёлые кресла, столы из дуба. На стенах — несколько картин с видами ферм и портреты предков Форда. Никакой роскоши в европейском смысле — всё функционально. Из кухни доносился запах свежего хлеба и кофе. Прислуга двигалась тихо: горничные в аккуратной форме, лакеи, повар. Клара Форд лично следила за порядком в доме, хотя сейчас она, по словам дворецкого, отдыхала в своих комнатах.

Библиотека находилась в западном крыле. Комната была просторной, с большими окнами, выходящими на реку. Стены покрывали полки с тысячами книг — от технических справочников по механике и сельскому хозяйству до исторических трудов. В центре стоял большой