Вероятностный чародей - Олег Рония

В этот отчаянный момент раздался торжествующий крик Пин: «Гуманное электрическое орудие Меккера к бою готово»! – в руках каапиха с трудом держала нечто страховидное – массивное орудие, обвешанное проводами, как тот монстр из пьес, которого оживляют электричеством. Ложе и ствол украшали с полдюжины поворотных рукоятей и индикаторов.

– Сейчас птичка отведает высоких токов! – и Пин перевела один из тумблеров. Орудие зловеще загудело. Я резко дернул штурвал и разминулся с атакующей Птицей бури на какие-то дюймы. Ещё несколько отчаянных поворотов штурвала спустя я оглянулся через плечо. Пин стояла посреди кают-компании и, озабоченно шевеля ушами, разглядывала орудие.

– На 5% зарядилось! – сообщила она озабоченно. Постучала пальцем по датчику и поглядела на тонкий кабель в многослойной изоляции, уходивший в лабораторию.

– Шесть процентов! Надо будет потом присоединить кабель потолще! – сказала она бодро под аккомпанемент очередного удара Птицы бури.

Кот снова завыл.

Я понял, что начинаю паниковать. Дирижабль слишком медленный, чтобы отделаться от этой твари; а она в течение десяти минут проберет броню и будет внутри!

В итоге я сделал то, что сам называю «героической глупостью». Нажал тумблеры всех клапанов разом, выпуская газ из оболочки. Земля понеслась навстречу, пики Израненных гор росли и становились похожи на челюсти громадных чудовищ. Я лавировал среди хищных зубов, опускаясь все ниже. Птица бури сперва потеряла нас на несколько секунд, затем бросилась наперерез. Она неслась, выставив вперед стальные когти, словно сокол, который решил пришпилить зайца. Я яростно дернул штурвал. Скалы вокруг вильнули и «Странник» едва-едва разминулся с отрогом горы. А Птица бури – нет! С размаху она влетела в него и впечаталась в камень! Даже в кабине были слышны глухой удар и возмущенный звон её брони.

Неужели все? Пин, Аша, Чиппи и Герти затаили дыхание и сгрудились в метеорубке. Их отчаянный крик самым подлым образом похоронил мои надежды. Тварь продолжала погоню! Птица бури летела, тяжело маша крыльями, и покачивалась в воздухе так, будто выпила целую бочку сидра, но догоняла. Тварь выпустила помятые когти – и с размаху впилась в оболочку «Странника»!

Я (во всяком случае, Герти так утверждает) сказал что-то очень нецензурное и бросил дирижабль в узкую расселину. Скалы яростно заскребли по бортам, высекая искры из жесткой оболочки. Несколько секунд все тряслось, как в ураганном аду, а потом снаружи раздался отчаянный, жалобный и в то же время злобный клекот – очередной удар о скальный выступ оторвал Птицу бури от корпуса и швырнул вниз. Левое крыло её было переломано. Механическая птица неловко махала правым, но оно не могло удержать ее. Кувырком чудовище рухнуло в пропасть. Отчаянный крик Птицы бури отразился от стен, и мы оставили её позади.

Я увидел на куртке пятнышко крови и понял, что в азарте прокусил себе губу. Вспомнил, какой у меня чудовищный синяк; боль, словно только этого и ждала, пронзила тело. Я выругался сквозь стиснутые зубы и обмяк в кресле.

Обеспокоенные лица Герти и Аши нависли надо мной. Герти поспешно села во второе пилотское кресло, беря управление на себя, и закрыла газовые клапаны, набирая высоту. Кажется, можно и в забытье…

***

Интерлюдия Наблюдателя.

Смутные чувства толпились в сердце Алексы, когда она оглядывала встающий на горизонте Атан. В этом городе она прожила беззаботные детские годы в уютном летнем особняке Грандмастера; здесь же много позже постигала азы шпионской работы среди тайного братства Арлекинов. Теперь город был сожжен бунтовщиками… впрочем, делая над Атаном широкий круг перед посадкой, Алекса поняла, что слухи о сожжении города ордой степняков и «внутренних еретиков» были, как минимум, преувеличены.

Атан по-прежнему лежал под ней, широко простираясь во все стороны; кипели суматохой улицы, продирались сквозь толпу крошечные вагончики трамвая. Мирно топали запряженные в грузовые платформы и дилижансы гигантские белоснежные быки с двумя парами рогов; чадили редкие дизельные авто, выглядевшие сверху не больше коробка спичек.

Пожалуй, прохожих стало даже больше – прогнав имперцев, городские каапи с большим удовольствием выбрались из тайных подземелий и наслаждались жарким солнцем позднего лета. Кое-где, где бои полыхали особенно сильно, виднелись сгоревшие дома, да развороченным исполинским кострищем смотрела в небо цитадель Стражей. Осмотрев сверху повреждения, Алекса решила, что члены Ордена сами взорвали её во время штурма, чтобы священные механизмы не попали в руки еретикам.

Как же глупо было столько лет делать вид, что племена степняков, искони владевшие этими равнинами, никогда не посмеют поднять головы…

Алекса обидчиво прикусила губу и крепче сжала штурвал. Она отлично помнила, как Грандмастер Симон ди Элуна несколько месяцев готовил, вдумчиво правил и перечитывал огромный секретный меморандум Легатам Священной машины, полный графиков, таблиц и выкладок. В документе убедительно доказывалось, что еретиков-каапи, прибывающих из Меняющихся земель, необходимо официально признать подданными Машины. Она помнила, как неделями Симон ходил по дому, взволнованный под оболочкою своего обычного властного спокойствия, боясь, что меморандум его положат под сукно в консервативной и далекой от проблем юга Хрустальной Гардии.

Меморандум под сукно не лег. Через две недели пришел ответ: «Грандмастер ордена Стражей Симон ди Элуна. Ваш документ был рассмотрен Легатами и самой Машиной и признан еретическим. Машина не приемлет тех, кто не верует в нее. Не приемлем их и мы. Либо еретики искренне обратятся к Ней и будут наши душой и телом, либо они – вероятные предатели. Среди Стражей вверенной вам провинции процветает гнилостное самоволие. Я выслал к вам Длань мою для выявления и очищения враждебных Священной Машине членов вашего Ордена. Легат Инох».

– Да, если еретиков за людей не считать, они, конечно, проникнутся к нам искренним уважением, – в сердцах буркнул, прочитав это, Симон.

Но слова эти никогда не вышли за пределы дома – Грандмастер был человеком здравомыслящим.

Алекса хорошо помнила, на каких лихорадочных оборотах отчим раскрутил механизм тайной полиции ордена Стражей, сколько Черный корпус делал облав на каапи, какие толстые пачки приговоров на повешение пойманных контрабандистов и Арлекинов подписывал Симон. Помнила, как аскетичный темнокожий джентльмен – Длань ужасного Легата – вызывал в свой кабинет для допроса рыцарей Ордена, как многие из них были отправлены на север, и лишь несколько вернулись…

Симон подписал приказ об аресте виднейших каапи-приверженцев интеграции с империей, лично сжег с воздуха последний уцелевший храм Богинь-птиц. Он выслал в глухие городки рыцарей, которые показали себя сторонниками приобщения еретиков к культуре империи: тех, кого прежде сам продвигал. Симон разрушил все, что делал на протяжении предыдущих десяти лет, зато Длань Легата признал его