Осторожно! Разведенка выходит на тропу любви - Александра Багирова

невероятный коктейль. Его свободная рука ложится мне на талию, властно притягивая

ближе, и я забываю обо всем на свете — есть только он и я.

Не знаю сколько проходит времени, прежде чем я с трудом, тяжело дыша, отстраняюсь.

Отвожу пылающий взгляд в сторону тлеющих углей и судорожно поправляю воротник

куртки.

- Это... это просто минутная слабость, - бубню, чувствуя, как горят щеки. - Сбой в

системе на фоне переизбытка кислорода.

Тимур медленно проводит большим пальцем по своим влажным губам. В его глазах пляшут

настоящие, торжествующие демоны.

- Ваша слабость, Маргарита, имеет феноменальную рентабельность, - низко, с хрипотцой

отвечает он. - Я готов инвестировать в такие сбои бесконечно.

Остаток дня мы проводим просто волшебно. Смеемся, едим, гуляем у реки. А когда

начинает вечереть, собираем наши вещи и едем обратно в город.

Только Тимур везет нас не в мотель. Он паркует свой внедорожник в моем родном дворе.

- Поднимайтесь, Маргарита, - невозмутимо командует он, глуша мотор. - Объект сдан в

эксплуатацию.

Я в шоке захожу в свою квартиру и не верю глазам. От руин не осталось и следа. Это

больше не моя старая, обшарпанная хрущевка. Это шедевр эргономики и стиля. Идеально

ровные стены благородных оттенков, встроенная бытовая техника, о которой я даже

мечтать не смела, теплые полы и невероятно уютная, просторная гостиная за счет той

самой снесенной перегородки.

Я хожу по комнатам, трогая гладкие поверхности, и у меня перехватывает горло. Я

вспоминаю Веню, который годами открещивался от текущего крана и отваливающихся обоев

своей коронной фразой «да и так сойдет, Рит, че ты придираешься». А здесь... все

сделано идеально. Безупречно. Для меня и Макса.

- Тимур Русланович... - поворачиваюсь к нему, качая головой. - Это же... это безумно

дорого. Это неправильно. Я не смогу за это расплатиться.

Тимур медленно, грациозно выгибает идеальную бровь.

- Дорого? - он делает шаг ко мне, заложив руки в карманы. - Нет, Маргарита. Вы с

Максом — бесценны. А это — просто цифры в строительной смете.

Я вспыхиваю. Щеки заливает густой, горячий румянец. Впервые за долгие, долгие годы я

чувствую себя не ломовой лошадью, а женщиной, ради которой готовы свернуть горы.

Чтобы хоть как-то замять этот тревожащий, слишком откровенный разговор и скрыть свое

смущение, я перевожу все в плоскость подкола.

- Признайтесь честно, - ехидно щурюсь, отходя к новенькому кухонному острову. - Вы

просто поторопили рабочих, чтобы побыстрее съехать из того мотеля! Не смогли больше

мучиться на неудобном матрасе и пить их жженый картон?

Я жду, что он сейчас выдаст очередную тираду про оптимизацию логистики ремонта. Но

Тимур вдруг абсолютно серьезно выдает.

- На самом деле, - его низкий голос звучит до мурашек тихо в идеальной акустике новой

квартиры, - Мне очень жаль, что мы оттуда съезжаем.

Замираю.

- Потому что теперь я буду видеть вас реже, - говорит, глядя мне прямо в глаза. - Моя

система безопасности протестует. Мне там было хорошо... с вами.

В моей голове случается окончательное замыкание. Я не понимаю, что со мной творится.

Меня бросает то в жар, то в холод.

И когда на следующее утро мне звонит мама и начинает привычно охать и жаловаться на

скачущее давление и магнитные бури, я, к своему стыду, хватаюсь за это, как за

спасательный круг. Мне жизненно необходима передышка. Мне нужно сбежать из-под этого

тяжелого, сканирующего, влюбленного взгляда Киборга и подышать воздухом без него.

Иначе я просто сойду с ума.

Я беру отпуск за свой счет, пишу Тимуру, что мне надо побыть без него, без нашего

общения, отпрашиваю Макса в школе на неделю, мы кидаем вещи в сумку и уезжаем в

соседний город, к бабушке.

Сначала все идет хорошо. Мама, увидев меня цветущей и отдохнувшей, тут же забывает

про давление. Она кормит нас пирожками, поздравляет, что я наконец-то скинула ярмо в

виде Вени, и радуется, что мы приехали.

Но проходит три дня, четыре...

И я ловлю себя на том, что постоянно смотрю на экран телефона. Я жду звонка, которого

нет, Тимур дал мне свободу, как я и просила. Моя идеальная, тихая жизнь у мамы вдруг

кажется пресной.

Макс тоже приуныл. Он неохотно ковыряется в бабушкиных блинчиках и все время сидит в

телефоне.

- Сын, что с тобой? - спрашиваю на пятый день, присаживаясь рядом с ним на диван. —

Ты какой-то смурной. Бабушка обижается.

Макс тяжело вздыхает, откладывая гаджет.

- Мам... мне не хватает Киборга. Тут скучно. Никто не говорит про рентабельность,

никто не бьет со мной тарелки... Я соскучился.

Его слова бьют прямо в цель. Я смотрю на сына, и последние кирпичи моей танковой

брони осыпаются в пыль.

Я встаю. Иду на балкон. Плотно закрываю за собой балконную дверь, чтобы не слышала

мама. Весенний ветер треплет мои волосы, а пальцы дрожат, когда я решительно нахожу

в контактах номер.

Гудки идут бесконечно долго. Сердце колотится в горле.

- Слушаю, Маргарита, - раздается его ровный, глубокий голос, и у меня по щекам от

облегчения текут слезы.

- Тимур... - всхлипываю, сжимая перила балкона. - Мне срочно нужна помощь.

В трубке повисает звенящая пауза.

- Вам, Рита? - в его голосе прорезается острое, нескрываемое удивление и мгновенная,

хищная готовность. - Вы сами просите о помощи? Что случилось?

- Да, - улыбаюсь сквозь слезы. - У меня... есть вопрос. Критический сбой. И я никак

не могу решить его без вашего личного присутствия.

- Выезжаю, - выпаливает Киборг без единого лишнего вопроса. - Буду через два с

половиной часа.

Он приезжает через два. Я слышу визг тормозов его внедорожника под окнами маминой

пятиэтажки. Вылетаю в подъезд, сбегаю по ступенькам и распахиваю подъездную дверь.

Тимур стоит на крыльце. Тяжело дышит, словно сам бежал сюда всю дорогу. Его глаза

лихорадочно сканируют меня с ног до головы в поиске угрозы.

- Что стряслось? - бросает, делая шаг ко мне. - Где проблема, Рита?

Смотрю в его обеспокоенное, идеальное лицо и понимаю, что это конец моей

независимости. И самое прекрасное начало.

- Я поняла, что вам надо нас спасти, - шепчу, глядя прямо в его темные глаза. - Нам

безумно, невыносимо плохо без вас, Тимур.

Он широко распахивает глаза, не скрывает удивления.

- Вы... вы умудрились взломать мою защиту, - продолжаю, чувствуя, как краснеют щеки.

- Вы проникли