Шпора на сердце - Лисавета Челищева

— Ну, она типа в санатории. Ты не знал? Она там отдыхает. Я не знаю подробностей, честно. Папа сказал, что ей лучше побыть там.

Какой ещё нахрен санаторий?

Я сжал челюсти и отпустил её локоть.

— Ясно.

Она что-то сказала в след, но я уже не слушал. Я вышел из коридора, сел в машину и гнал по городу, не зная куда. В голове почему-то было одно: эта чокнутая рыжая проигнорировала меня. Не просто не ответила — проигнорировала. Я привык, что всё, чего я хочу, само идёт в руки. А она сидит там, в каком-то санатории для престарелых, и смотрит на моё видео, лайкает, а потом не принимает заявку. Что за игры?

Вечером я попытался флиртовать с какой-то девицей из женской волейбольной команды. Она смеялась, кокетничала, предлагала выпить. Я посмотрел на неё, на её идеальную улыбку, и понял — мне это не нужно. Всё казалось каким-то пресным.

На перерыве зашёл в соцсеть. Её профиль был пуст. Заявка всё ещё висела. Я раздражённо нажал «Отменить заявку» и выключил телефон. Хватит.

Но на следующем перерыве снова включил его и заново отправил заявку.

Зацепила меня, рыжая. И я не успокоюсь, пока не узнаю, что ты там делаешь.

Урок 23.

Урок 23.

Урок 23.

Эффект пустого кресла. Когда объект одержимости исчезает, одержимость не умирает, она озлобляется и трансформируется в манию.

ДАНИИЛ

Я не привык проигрывать. Не привык ждать. Не привык чувствовать пустоту там, где должно быть что-то осязаемое. Но она — эта рыжая, безумная, с глазами, которые горели, как у затравленного зверя — она сделала то, чего я никак не ожидал. Она исчезла. И оставила меня ни с чем.

Первая неделя.

Я лежал в темноте, смотрел в потолок и прокручивал тот момент снова и снова. Ночь. Дорога. Она стоит на асфальте, парализованная, а я вылетаю из машины, толкаю её, чувствую, как царапина на руке разрывается, кровь течёт по пальцам. Я спас её. Я вытащил её из-под колёс.

Шрам на предплечье уже затянулся. Я провожу по нему пальцем. Физическое напоминание. О том, что я был там. Что я касался её. Что она дышала в моих руках.

А потом — тишина. Очередная ночь подошла к концу.

Я прихожу на лекцию. Аудитория полна, гул голосов. Скольжу взглядом по рядам — и натыкаюсь на пустую парту. Ту, за которой сидела она.

Её снова нет. Это не просто отсутствие студентки. Это какой-то повторяющийся день. Петля.

На перерыве звоню в деканат. Спрашиваю, почему Александра Мещерская пропускает занятия. Мне отвечают сухо: «Академический отпуск по состоянию здоровья. Все документы оформлены».

Я сжимаю трубку. Конечно, я не имею права знать больше. Я всего лишь преподаватель.

Через неделю я случайно встречаю её отца в супермаркете. Это точно он. Я запомнил его. Подхожу, представляюсь как Даниил Викторович, преподаватель Саши. Он смотрит на меня с подозрением.

— Она заболела, — говорит он, резко, пытаясь уйти. — Деканат уведомлен. Она вернётся, когда поправится.

— Что с ней? — спрашиваю я, стараясь не выдавать голосом то, что сидит внутри.

— Это не ваше дело, — обрывает он и уходит, даже не попрощавшись.

Я стою посреди прохода, сжимая пакет. Меня это бесит. Я ненавижу это чувство. Я привык контролировать всё: аудиторию, расписание, женщин. А тут — пустота. Я не знаю, где она, почему она ушла, и что с ней происходит.

Месяц третий.

Я перестаю спать. Я начинаю искать. Сначала — Кирилл. Мой брат, который когда-то был её… кем? Она сказала, что они просто знакомы. Но я не верю. Я звоню ему, требую правды о том баре, о том, где они встретились. Кирилл сначала уходит от ответа, но я продавливаю его. В конце концов он сдаётся: «Она работала в клубе, пела. Её мать тоже там выступала. Это было три года назад. Она была девчонкой, нуждалась в деньгах. Я помогал их семье, чем мог».

Я решаю найти её мать. Юлю. Ту женщину, которая, по словам Саши, пыталась её задушить. Я узнаю, что она в психбольнице, в той самой, из которой сбегала. Я пытаюсь попасть к ней, но врачи не пускают. Тогда я сажусь в машину и еду к клинике, просто чтобы увидеть здание. Стою у забора, смотрю на серые стены и думаю: «Вот где её корни. Вот откуда она берёт эту тьму. Я должен понять, чтобы контролировать это».

Алиса появляется в моём кабинете поздно вечером. Она в коротком платье, пахнет духами, на губах — приглашающая улыбка. Она садится на край моего стола, наклоняется, касается моей руки.

— Даниил, я скучала. Мы могли бы встретиться, как раньше…

Я смотрю на неё. Красивая. Доступная. Она была бывшей моего брата, и это делало её когда-то забавным трофеем.

Я беру её руку и… Убираю.

— Уходи, Алиса. Я не в настроении.

Она пытается спорить, но я встаю, подхожу к двери и открываю её. Она уходит, хлопнув дверью. А я остаюсь в кабинете.

Месяц четвёртый.

Я привык к пустоте. Или я так думаю. Перебираю в памяти каждое её движение, каждый взгляд, каждое слово. Она — запретный плод. Я не смог сорвать его. Я не смог овладеть ею. Я не смог даже удержать её рядом.

И эта мысль гниёт внутри меня.

Я даю себе слово: когда она вернётся — а она вернётся, я уверен — я не стану играть в игры. Я либо овладею ею полностью, так, чтобы она не смогла даже дышать без моего разрешения, либо уничтожу нас обоих.

Я смотрю на шрам на руке и провожу по нему большим пальцем.

АЛИСА

В начале я даже не заметила, что её нет. Подумала — ну, отвалилась, сдохла где-то в своей дыре. Какая разница? Этот рыжий кошмар, который два года назад устроил скандал на всю кафедру, — какая-то девка с больной матерью. Зачем мне вообще о ней думать?

Но прошла неделя. Потом две. Я замечаю, что её парта пустует. Никто не шепчется, не показывает на неё пальцем. И вроде бы стало тише. Приятно.

Но потом я ловлю взгляд Даниила. Он смотрит на ту парту. На пустую. И его лицо становится каменным. Я пытаюсь подойти к нему после лекции, улыбнуться, сказать что-то милое, но он проходит мимо, даже не взглянув. Раньше он был холоден, но сейчас — как будто меня вообще нет.