Шпора на сердце - Лисавета Челищева

Я сажусь за столик в дорогом кафе, заказываю латте с карамелью и листаю ленту. Надо отвлечься. Но в голове вертится одно: что у неё есть такого, чего нет у меня? Она же никто! Никакая, с вечно мокрыми глазами, в мешковатой одежде. А я — идеальная: фигура, лицо, бренды, связи. Я могу завести любого мужчину, просто щёлкнув пальцами. Но он — он смотрит мимо. И это бесит.

Я даже пригласила её за свой стол в столовой полгода назад. Думала: подружусь, выведаю, что в ней такого. Может, она знает какой-то секрет Даниила? Может, у них была интрижка? Я надеялась, что она просто глупая, и я смогу её расколоть. Но она вела себя странно: смотрела на меня волком, почти не говорила, а потом просто исчезла.

Теперь я понимаю: она не просто ушла. Она оставила после себя пустоту, которая пожирает Даниила. Он не пишет мне, не отвечает на звонки, не приходит на наши «случайные» встречи. Когда я пытаюсь зайти к нему в кабинет — он отворачивается. Я чувствую себя униженной. Я, Алиса Громова, униженной из-за какой-то чокнутой?!

Я должна что-то сделать. Узнать правду. И я звоню Кириллу.

Мы встречаемся в том же кафе. Он садится напротив, заказывает американо, смотрит на меня как-то устало. Я сразу перехожу к делу.

— Кирилл, что ты знаешь о Саше Мещерской? Где она?

Он вздыхает, отводит глаза.

— Я не знаю, где она. Я не её лучший друг. Я пытался связаться с ней, но она не отвечает. Зачем она тебе? Опять что-то задумала? Это насчет Даниила?

— Глупости!

— Глупости? Ты же с самого начала играла с огнём. Ты думала, что сможешь подобраться к Даниилу через меня. Я ведь знаю, ты специально со мной замутила.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Вот кретин!

— Это не так! Я просто хотела подружиться с тобой. А ты меня напоил, и всё вышло случайно.

Он усмехается, грустно.

— Алиса, мы оба знаем, что это не так. Но поверь мне: ничего бы у тебя не получилось с ним. Даниил не такой, как ты думаешь. Ему не нужны идеальные девочки. Он извращенец. Ему нужна боль и мозготрепка. Ты слишком хорошая для него. Ты бы просто сломалась.

Я хочу встать и уйти, но что-то удерживает.

— Ты не знаешь, что я могу, — говорю я сквозь зубы. — Я могу быть кем угодно.

— Нет, — качает головой Кирилл. — Ты можешь быть только Алисой. А он ищет не это. Благодари меня, что я отвёл тебя от него. Это был бы твой конец.

Он встаёт, оставляет деньги на столе и уходит, оставляя меня с дымящимся кофе.

Я не привыкла, чтобы мне говорили «нет». Я не привыкла, чтобы меня сравнивали с кем-то и находили хуже. Особенно с той, кого все считают чокнутой.

Урок 24.

Урок 24.

Урок 24.

Она больше не та, кого преследует призрак матери. Теперь она — призрак для всех остальных.

САША

Я сидела на теплом песке, смотрела на Балтийское море, в наушниках играла приятная поп музыка.

Волны накатывали тихо, оставляя на берегу тёмные полосы водорослей и мелкую гальку. Ветер трепал мои волосы — теперь они были совсем другими, и я ловила себя на мысли, что мне очень нравится смотреть на своё новое отражение в воде.

— Ты сегодня выглядишь спокойнее, — сказала Катя, молодая медсестра с веснушками на носу. Она сидела рядом, подобрав колени, и жевала травинку. Мы познакомились на третий мой день здесь — она на пару лет старше меня.

— Я и чувствую себя спокойнее, — ответила я, проведя пальцами по песку. — Наверное, потому что здесь никто не ждёт от меня, что я сорвусь.

Катя усмехнулась.

— Подожди, когда в саду появятся коты. Они будут ждать от тебя еды. Если не дашь, спокойной жизни тебе не будет.

Мы пошли обратно через дюны к старому корпусу больницы с высокими окнами, за которыми угадывались пальмы в кадках. Сад был диким, но ухоженным — кусты шиповника, астры, скамейки, увитые плющом. Там, на полянке у фонтана, сидели трое моих «соседей» по лечебнице: Илья, бывший пианист, который разучился играть после того, как сломал руку; Нина, женщина лет пятидесяти с синим маникюром; и Леонид, который постоянно разговаривал с кошками.

— Саша! — крикнул Илья, поднимая фанерную табличку с нарисованным улыбающимся котом. — У нас тут новый ритуал. Мы кормим Вискасом всех кошек, которые приходят, и записываем их имена в книгу. Сегодня была Мурка, она же Мурченок, она же сударыня Муркина.

Я рассмеялась от души. Эти ребята были такими милыми.

— А где книга?

— Вон там, на скамейке. Но ты можешь просто погладить, — сказал Леонид, пододвигая к себе полосатого кота. — Коты лучше всех чувствуют, кто хороший, а кто не очень их любит.

Я присела на корточки и протянула руку. Кот — большой, рыжий, с белым пятном на ухе — ткнулся носом в мои пальцы и зажмурился. Я почувствовала его тёплое дыхание на своей ладони.

— Малыш, — прошептала я. — Ты такой красивый.

Кот фыркнул и лизнул меня.

Я просидела с ними до сумерек. Разговаривали о пустяках — о том, как Нина учится печь пироги, как Илья хочет написать книгу о своём лечении, как Леонид мечтает о поездке на Байкал. О себе я не особо рассказывала. Ребята, спасибо им, не заставляли.

Когда стемнело, я попрощалась и пошла в свою палату. Она была маленькая, но окно выходило на море. Белые стены, кровать с серым покрывалом, стол и зеркало на тумбочке. Минималистично, но уютно.

Я села перед зеркалом.

Из него на меня смотрела девушка с пепельными блондинистыми волосами. Гладкими, ухоженными, спадающими на плечи.

Я провела пальцами по прядям. Мое новое отражение казалось мне ещё непривычным. Я покрасилась на второй день после приезда сюда. Попросила Катю принести краску и сказала, что это часть терапии. Она не стала задавать вопросов. Просто принесла.

— Привет, — прошептала я своему отражению. — Я тебя очень люблю. Всё будет хорошо. Ты сильная.

А кто ещё мне скажет эти слова?

Девушка в зеркале печально улыбнулась. Я коснулась щеки, провела пальцем по скуле. Словно проверяла, настоящая ли я.

Новый цвет волос. Новая жизнь. Я больше не рыжая. Я не моя