Запретный плод. Невеста в залоге - Альма Смит

— смеющихся, спорящих, куда-то спешащих. Я не чувствую себя своей среди них. Я старше. Не по паспорту. По опыту. Мой университет был другим, и диплом я получила иной, негласный, написанный на языке боли и выживания.

— Алиса, подожди!

Ко мне подбегает одногруппник, Сергей. Парень лет двадцати пяти, серьезный, умный. Мы иногда обсуждаем задачи после пар.

— Ты на семинар завтра готовилась? Я кое-что не понял в третьем вопросе.

Мы говорим об учебе. Он что-то объясняет, я слушаю, задаю вопросы. Он улыбается, говорит, что я всегда вникаю в самую суть. В его глазах есть интерес. Простой, человеческий, мужской интерес. Не собственнический, как у Макса. Не разрушительный, как у Виктора. Простой и… безопасный.

Мне не страшно. Раньше любой мужской взгляд заставлял меня внутренне сжиматься, готовясь к обороне или к игре. Теперь — нет. Я могу просто принять этот интерес, как факт, и решить, хочу ли я на него отвечать. Пока — не хочу. Мне хорошо с собой. И это чувство слишком ценно, чтобы им рисковать.

Мы прощаемся, и я иду к метро. По дороге заглядываю в небольшой книжный, листаю новинки. Потом покупаю кофе с собой и плитку хорошего шоколада. Простые радости. Которые я теперь могу себе позволить и оценить.

Возвращаюсь домой. Включаю свет — теплый, желтый, от моей настольной лампы. Вешаю куртку, ставлю кофе на стол. Включаю ноутбук, проверяю почту — письмо от преподавателя с дополнительными материалами, рассылка от книжного. Ничего срочного.

Я сажусь за стол, открываю учебник. За окном темнеет. В стекле отражается моя фигура — согнутая над страницами, сосредоточенная. Я ловлю это отражение и на мгновение замираю. Кто эта женщина? Та, что дрожала от страха в его машине? Та, что мыла полы в закусочной, стирая с себя по крупице самоуважение? Та, что стояла перед ним в парке, вся в слезах и ярости?

Все они. Каждая. Они живут во мне, как слои породы, как кольца на срезе дерева. Каждый слой — боль, унижение, гнев, отчаяние. Но самый верхний, самый свежий слой — это тишина. Спокойствие. Сила, которая больше не нуждается в демонстрации.

Он хотел, чтобы я стала сильной. Он добился своего. Но я стала сильной не для него. Не по его лекалам. Я стала сильной для себя. И эта моя сила не имеет к нему никакого отношения. Она моя. Выстраданная, оплаченная кровью и слезами, но моя.

Я закрываю учебник. Сегодня достаточно. Я беру купленную плитку шоколада, отламываю кусочек. Он тает во рту, сладкий и горьковатый одновременно. Как жизнь. Я включаю музыку — что-то тихое, инструментальное. Ложусь на диван, укрываюсь пледом и просто лежу, глядя в потолок.

Я не строю грандиозных планов. Не жду принца на белом коне. Не стремлюсь покорить мир. У меня есть маленькая, но своя крепость. Есть дело, которое меня занимает. Есть здоровье. Есть тишина внутри. И этого более чем достаточно.

Я знаю, что завтра будет новый день. Возможно, трудный. Возможно, скучный. Возможно, будет встреча, которая что-то изменит. А возможно, и нет. И это нормально. Я больше не боюсь ни скуки, ни боли, ни будущего. Потому что я знаю — что бы ни случилось, я выстою. Я уже доказала это самой себе.

Я засыпаю легко, почти сразу. Без снов. Без кошмаров. Просто глубокий, исцеляющий сон человека, который прошел через ад и нашел в себе силы выйти к свету. Не к ослепительному, обжигающему свету славы или страсти. А к мягкому, рассеянному, теплому свету обычного утра. Свету настоящей жизни. Которая, вопреки всему, только начинается.

И где-то далеко, за горами и морями, мужчина с седыми висками сидит на террасе своего альпийского шале и смотрит на заснеженные вершины. Он один. Всегда один. И в этой безупречной, купленной тишине он иногда вспоминает не сына, не дела, не победы. А глаза девушки, которая в последний раз смотрела на него не с ненавистью, не со страхом, а с холодным, безразличным пониманием. С пониманием того, что она свободна, а он — навсегда в плену у себя самого. И в этом воспоминании нет страсти. Нет даже боли. Есть лишь горькое, чистое осознание цены, которую они оба заплатили. И тихое, никем не услышанное «прости», обращенное не к ней, и не к сыну. К самому себе. Которое уже ничего не может изменить.

Но здесь, в моей тихой студии, мне не нужно его «прости». Мне не нужно ничего, кроме этого тиканья часов, этого вкуса шоколада на языке и этого огромного, необъятного чувства мира внутри. Мира, который я нашла не благодаря ему. Вопреки. И это делает его по-настоящему моим.

Финальная точка в нашей истории была поставлена не им. И не мной в момент продажи квартиры. Она ставится сейчас, в эту самую секунду, с каждым моим спокойным вздохом, с каждым уверенным шагом в завтра. История закончилась. Осталась только жизнь. Моя жизнь.

И она — прекрасна в своей простой, неприкрашенной, настоящей правоте.

Глава 26. Свобода

Прошло 10 лет.

Небо за огромным окном моего кабинета окрашено в цвет вечерней лаванды. Я отодвигаю от себя стопку финансовых отчетов, откидываюсь в кожаном кресле и смотрю на панораму города. Не его город. Мой. Я смотрю на него не снизу вверх, как тогда, с мокрого асфальта. Я смотрю с двадцать второго этажа, с высоты, которую взяла сама.

Меня зовут Алиса Соколова. Я партнер и ведущий финансовый аналитик в консалтинговой компании «Сокол и партнеры». Имя для фирмы придумал мой компаньон, Артем. «Сокол — это же круто. Сильно. И фамилия твоя». Я не стала спорить. В деловом мире сила и резкость ценятся. В моем случае они не были позой. Они были костью и плотью.

Путь сюда не был чудом. Это была работа. Каторжная, выматывающая, без права на ошибку. Я закончила университет с красным дипломом, прошла стажировку в крупной международной компании, где меня никто не знал и не жалел. Там ценили только результат. Мой мозг, закаленный в адских играх Виктора Федорова, схватывал сложные схемы и подводные течения контрактов с пугающей быстротой. Я научилась видеть не цифры, а намерения. Не слова, а скрытые риски. Он научил меня этому, сам того не желая. Я превратила оружие, направленное против меня, в свой главный инструмент.

Я не строю личных отношений на работе. Я справедлива, холодно-вежлива и непоколебима в профессиональных вопросах. За моей спиной меня зовут «Ледяная Соколова». Меня это не задевает. Лед