Шепоты дикого леса - Уилла Рис

дома Бабули. Но новая встреча с сектой невольно возвращала меня мыслями к предыдущей. Со всей разразившейся катастрофой. Чувство вины со временем не только не проходило, а как будто усугублялось. Словно очевидная недостаточность простых извинений оставляла за собой мучительный вопрос — неужели я могла или должна была что-то предпринять?

Старая знахарка сказала, что книга рода Росс содержит все ответы, которые мне нужны. Но пока я не обнаружила там никаких откровений. Хотя признаю, что всякий раз, листая ее, находила что-то новое.

Гроза приближалась, отблески молний все чаще плясали на ветхих страницах книги, затмевая свет лампы, и я вдруг увидела рисунок медоносной пчелы, которого до этого не замечала. Гром пророкотал прямо над головой, а сквозь тонкие шторы было видно, как зазубренная молния прорезает небо. Пчела словно светилась. Контур ее был выполнен чернилами, затем рисунок раскрасили желтым пигментом, который со временем побледнел, а по соседству с нарисованной пчелой располагалась инструкция по привлечению в сад опылителей.

Могло ли это быть случайным совпадением? Если раньше гроза продвигалась уверенно, то теперь она зависла над коттеджем. Переменчивые всполохи света и пятна теней на страницах книги осложняли чтение, но у меня вдруг перехватило дух — несколько раз я судорожно ловила воздух ртом, так что даже губы пересохли, — и все потому, что вспышки молнии, как казалось, раз за разом подсвечивали определенные слова. Одно за другим:

Монарда.

Вода.

Подношение.

Только после того, как это осело у меня в голове, гроза двинулась дальше, оставив после себя сумрак в комнате и дребезжащие по крыше капли дождя. Теперь, освещенный только лампой, рисунок пчелы казался просто блеклой иллюстрацией, а сопровождающие его слова — всего-навсего перечислением растений, которые привлекают пчел, и описанием ухода за ними.

Я вернулась на предыдущую страницу, а затем пролистала две страницы вперед. Увидела уже знакомую инструкцию по приготовлению припарки от веснушек, в первый раз вызвавшую у меня улыбку, и рецепт цитрусового желе, в приготовлении которого использовался плод пассифлоры красно-белой — он напоминал лайм. Эти страницы я уже видела. Но как так вышло, что до этого я не замечала разворот про пчел между ними?

А сейчас он привлек мое внимание из-за неотступного чувства вины за ужасное происшествие на пасеке. Вот и все. От стыда и сожаления мне жгло щеки, а происходящее стало восприниматься иначе. Но когда я наконец отложила лечебник и собралась засыпать, инструкции из него уже отложились в моей памяти. Они сопровождали меня и во сне, где перед глазами у меня снова предстали несчастные погибшие пчелы. ***

Наутро, когда я отправилась разносить заказы, Бабуля была чем-то занята в кладовой. Некоторые из ее постоянных клиентов не возражали против того, чтобы принять доставку воскресным утром, без риска привлечь лишнее внимание — большинство горожан в это время посещали церковь. Корзина, как всегда, ждала на столе, и, хотя это уже было откровенным малодушием, я просто крикнула: «До встречи!» — и ушла: что сказать, я по-прежнему не знала.

В центре Морган-Гэпа — если какую-то точку этой извилистой и труднопроходимой лощины вообще можно было назвать центром — располагался сквер, который больше напоминал пустырь, нежели место для отдыха. Обустройство его было довольно скудным. Парочка древних деревьев, которых не брало гниение. Старая беседка, когда-то белая, а теперь — серая, с просвечивающими через облупившуюся краску следами предыдущих окрашиваний. Да еще пара участков реденькой травы — вот и все. Я много раз проходила мимо него по неровному, петляющему тротуару, даже не обращая внимания. Там никто не устраивал встреч. Столами для пикника его не оборудовали, клумб или кустов с цветами там тоже не было. Как и горок или песочниц для детей. Может быть, в городке, и так окруженном зеленью, не видели нужды вкладываться еще и в сквер, но сегодня, закончив с доставкой, я остановилась возле него и долго разглядывала. Мне не нравилась мысль, что сердце Морган-Гэпа бесплодное и тихое.

— Хотелось бы заглянуть в эту кудрявую голову, но слишком уж взгляд у тебя мрачный. Что-то мне подсказывает, что лучше не спрашивать, — вместо приветствия сказала Лу. Она не помахала мне, потому что держала в руках крупный ящик с покрытым ярко-красными цветами растением внутри. Лу остановилась рядом со мной на тротуаре. — Не слишком-то мы заботимся об этом сквере, да? Самой мне ближе всего рынок ремесленников. Прибыль от первого альбома я пожертвовала на его развитие и обустройство. Началось все с музыки, но затем из-за оживленной атмосферы подтянулось много других людей. Стоит дать творческому человеку пространство для самовыражения и не ограничивать его в способах, как в этом пространстве возникает целое сообщество.

Получалось так, что Лу не только мастерила дульцимеры и сочиняла музыку — она еще и отдавала дань уважения своим корням, поддерживая место, где художественные натуры могли бы обмениваться идеями. Ее лицо светилось энтузиазмом. Сообщество. В ее устах это слово звучало притягательно.

Даже когда она просто говорила, ее голос пронизывала мелодичность. Мне доводилось слышать характерную для жителей этой горы манеру и у других людей, в том числе у Сары, но ничья речь не звучала так чарующе и не содержала столько внутреннего вибрато, как речь Лу. По сравнению с ее голосом мой ричмондский говор отдавал колючим стаккато.

— А что не так с деревьями? — спросила я. На многих ветвях не было ни одного листочка, и вдобавок они обросли бледно-зеленым лишайником, который вытягивал из них немногие оставшиеся жизненные силы.

— Надо бы их срубить до того, как они попадают, но по соседству живет мэр. — Так как руки у Лу были заняты, она кивком указала на обнесенный стеной дом с колоннами на окраине полумертвого сквера. По сравнению с другими домами в городке он выглядел откровенно кошмарно: никак не сочетающиеся друг с другом современные пристройки, казалось, просто-напросто задавили оригинальную конструкцию, и ей ничего не осталось, кроме как стыдливо затеряться посреди них. — Большинство местных считают это лужайкой мэра. Частью его придомовой территории. И, поверь, они подходят друг другу.

Цветок в ящике у Лу снова и снова привлекал мое внимание. Вдруг мне на ум пришло одно совпадение, от осознания которого меня обдало сначала холодом, а затем — жаром. Я бы даже не удивилась, если бы солнечное голубое небо рассекла молния.

— Это случайно не монарда? — спросила я. Хотя ответ уже знала. Рядом с рисунком пчелы был другой — то самое растение, которое держала Лу. Лепестки. Стебель. Листья. Соцветия. Хоть в книге оно и не было раскрашено, но