Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Давайте-ка покажем новой знакомой Бабули, кто тут чемпион по сбору одуванчиков. На старт. Внимание. Марш! — крикнула Джойс поверх гомона детей, которые тут же бросились в поле, и в руки к ним попадало столько же цветов, сколько — под ноги.

— Как они радуются, — сказала я. Можно было легко представить маленькую Сару среди этих девочек: как она смеется так безудержно, что почти забывает про свою корзинку для одуванчиков.

— Они рвут цветы вместе со стеблями и листьями. Нам останется другая часть работы. Убрать всю эту зелень, чтобы вино не горчило, — объяснила Джойс, наблюдая, как к полю начали подъезжать другие машины. Из них выходили взрослые и подростки. Многих из них я видела утром на автобусных остановках. — Родителям нравится фотографировать детей за сбором цветов, но они не хотят, чтобы те пропустили поездку на автобусе с Аланом. Многие ездили с ним к этому полю в свои школьные годы.

Вдруг показалось, что этот солнечный день и вся эта радостная неразбериха для меня чересчур. Среди приехавших родителей должна была однажды оказаться Сара. Но теперь не окажется никогда. А непрерывность традиции и неразрывная связь с корнями, которые я наблюдала, еще раз напомнили, что я — лишь случайная гостья, разглядывающая незнакомый мир, совсем непохожий на мой собственный. Где-то глубоко внутри начало саднить. Я подумала об умирающих пчелах, бьющихся в агонии на земле.

— Ну, раз уж ты здесь, можешь тоже взяться за дело, — сурово сказала Джойс. Не знаю, заметила ли она мои переживания, но руки, болтавшиеся без дела, — наверняка.

У дороги были свалены запасные корзины. Видимо, Джойс подготовила их для детей, которые забудут свои дома. Я взяла себе одну и вступила на поле — чуть более осторожно, чем малышня, которая самозабвенно по нему бегала. Большинство «сборщиков» кучковались в центре поля. А я решила держаться кромки. Собирала цветы, на которые не обратили внимания. Шаг за шагом я приближалась к деревьям. Я не старалась специально отойти, чтобы не влезать на чужие фотографии и не омрачать детям и родителям совместный отдых. Однако когда добрела до подлеска, обозначавшего конец поля, то была уже далеко от остальных.

Смех и возбужденные возгласы не проникали под сень дикого леса. Залитое солнцем поле осталось за спиной, в то время как впереди лежали тенистые заросли, где было прохладнее по меньшей мере на пару градусов. Сладковатый аромат одуванчиков сменился густым мшистым духом и влажным запахом ковра из листвы, который наверняка скрывал множество секретов.

Эта перемена меня сразу освежила. Я потянула спину и решила устроиться в тени. Моя корзина была уже полна. Одуванчики я срывала весьма старательно. Пальцы покрылись пятнами от пыльцы, а плечи занемели. И все равно вместе с цветками я натаскала в корзину листьев и травинок. Опустившись на колени под деревом и переводя дух, я стала отделять соцветия от стебельков.

Не знаю точно, сколько прошло времени до того, как хрустнула ветка. Меня занимало, как преподнести Джойс безупречно очищенные от зелени головки одуванчиков, и я не обратила бы внимания, происходи что-то рядом. Только неожиданный звук отвлек меня от цветов. Стволы деревьев находились так близко друг от друга, что я не смогла точно определить, откуда донесся хруст. Теперь же повисла полная тишина. Ни суетящихся белок, ни щебечущих птиц.

Полное отсутствие звуков помогло осознать, как далеко я от людей.

Я поднялась и отряхнула платье — будто лесная тишина ни с того ни с сего наполнила меня тревогой. Место, которое до этого казалось убежищем от палящего солнца и толпы, теперь вызывало скорее гнетущее чувство… О чем оно могло предупреждать?

Прижав корзинку к бирюзовому платью, я стояла и пыталась рассмотреть, что же там, за деревьями. Каждый пенек казался припавшим к земле животным. А каждое сучковатое деревце — обнаженным скелетом, неподвижным под моим взглядом, но готовым подкрасться, стоит только моргнуть.

Нелепо было бояться всего этого. Менее чем в километре от меня в поле резвились дети. Я вспомнила, как «паства» преподобного Муна эхом повторяла за ним гневные выкрики и как неистово горели его глаза. Вспомнила проникшего на пасеку возмущенного сектанта и то, как он ехал за мной по пятам на машине.

Когда в нескольких метрах от меня из-за старого ветвистого дуба, раздвинув обвивавшие его лианы, показалась фигура сектантки, по коже пробежал холодок, предвещая очередной адреналиновый всплеск. Ее простое платье резко контрастировало с сегодняшними праздничными нарядами детей и родителей. Туго повязанный головной платок врезался ей в лицо. Щеки будто раздулись.

И глаза у нее были навыкате. Будто сам факт того, что она видит кого-то другого и кто-то другой видит ее, был для нее полной неожиданностью, а как вести себя в таком случае, она понятия не имела. Но руки у нее были сжаты в кулаки, а уголки рта опущены. Она бросила взгляд на корзину с одуванчиками в моих руках.

— Не пей ведьминское варево, — скорее прошипела, чем произнесла она. Но это увещевание предназначалось не мне. Монотонная реплика напоминала эхо, создаваемое паствой преподобного Муна, повторявшей его слова. Она тоже лишь повторяла то, что было ей сказано.

— Выпью хоть целую бочку, если захочу, — громко и четко ответила я. Отзвук моего голоса проник между безмолвных деревьев. — Еще и сварить помогу.

И тут она сделала шаг вперед, держа наготове сжатые кулаки. Хотя с агрессией в свою сторону я встречалась с самых ранних лет, сейчас она воспринималась иначе. После поездки на церковном автобусе. После летнего платья, мистера Алана, радостной суеты множества детей и их заботливых родителей. Даже после хмурого приветствия Джойс.

Бессмысленная ярость этой женщины вселила ощущение, что в диколесье не просто на пару, а на пару десятков градусов холоднее, чем в поле, и этот холод пробрал меня до костей.

Противостояние длилось всего несколько мгновений. Увидев, что я не отступаю, что не думаю сбегать, сектантка развернулась и медленно скрылась в глубине леса. Ее осторожные, выверенные шаги тоже не походили на отступление. Она не планировала выдавать себя, но, когда это случилось, она, казалось, смело заявляла о своем праве преследовать меня. Я наблюдала за ее спиной, пока та не скрылась в лесном сумраке. И вглядывалась в этот сумрак, пока не убедилась, что женщина ушла. ***

В тот вечер как следует сосредоточиться на чтении лечебника не получалось. Вдалеке гремела гроза, мне было очень уютно лежать, свернувшись калачиком, под выцветшим лоскутным одеялом, пока капли дождя стучали по жестяной крыше