Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Мне туда ехать на велосипеде? — уточнила я. С того случая на пасеке я передвигалась на трицикле по городу, но мысль о том, чтобы снова трястись на нем по проселочной дороге, вселяла в меня ужас.

— Нет-нет. Джойс попросила Алана заехать сюда. И не пущу же я тебя в такую даль на велосипеде в лучшем воскресном наряде. У тебя еще есть время подготовиться. Одуванчики должны полностью распуститься и подсохнуть. Алан подъедет где-то к десяти часам, — сказала Бабуля. Хоть она и упомянула, что времени еще достаточно, на ее морщинистых щеках играл румянец, будто от волнения. Возможно, ее смущало, что она до сих пор была в необъятных размеров ночной рубашке. Она что, проспала? И если уж сбор одуванчиков был таким важным событием, то почему она не рассказала мне о нем заранее?

— В лучшем воскресном наряде? — проговорила я. Но Бабуля уже исчезла. Наверное, сама решила переодеться — увидеть ее в такое время в ночной рубашке было редкостью.

Мы в Ричмонде и по воскресеньям в церковь не ходили, однако я подозревала, что Бабуля хочет, чтобы я поехала в платье. К такому повороту событий я не готовилась. Платье у меня было всего одно: его подарила мне Сара несколько лет назад. Оно годилось только для лета, и я едва не забыла упаковать его. Если бы оно не было подарком названой сестры, то я бы никогда его и не надела. Тем не менее я выудила его из недр чемодана и отряхнула. К счастью, сшит наряд был из тонкой жеваной ткани, которую не нужно гладить. Или хранить на вешалке. Ему вообще не требовался никакой уход, кроме стирки.

Оказалось, что внешний, непрозрачный слой дополняла белая нижняя комбинация. Само платье, в отличие от остального моего гардероба, было не черное, а веселого бирюзового цвета, как яйцо странствующего дрозда.

Я почувствовала себя неестественно в ту же минуту, как оделась. Словно косплеер в образе какого-то фантастического персонажа. Но Бабуля, похоже, одобрила результат, увидев меня внизу. Даже белые кеды, которые, вероятно, были весьма далеки от определения «лучшего воскресного наряда», не вызвали недовольства.

— Ты как раз вовремя, — сказала она, и с улицы ей вторил звук тормозов какого-то большого автомобиля или грузовика.

Когда она распахнула дверь, я с удивлением обнаружила, что за мной приехал древний школьный автобус. Сквозь многочисленные слои краски едва-едва проглядывала желто-оранжевая: за долгую жизнь автобус много раз перекрашивали под разные цели. Я увидела детей, машущих и кричащих Бабуле из окон, и подумала, что, возможно, они и помогли автобусу принять нынешний вид — полоску радуги и надпись на боку: «Методистская церковь Крукед-Крик». Я подхватила свой рюкзак и лежавшую рядом широкополую соломенную шляпу — ее добавила Бабуля. Водитель помахал ей из кабины.

— Не забудь поблагодарить Алана за то, что подвез, — велела она, когда я торопливо выходила за дверь.

Наверное, она не готовила меня к сбору урожая одуванчиков потому, что ничто не смогло бы меня к такому подготовить. К смеху. И пению. К бодрому и сердечному приветствию Алана и нашей поездке по городу в покачивающемся автобусе, в который зашла еще дюжина детей, ждавших вместе с родителями возле почтовых ящиков. Сидя в ричмондской квартире наедине с прахом Сары, я совершенно не заметила прихода и ухода Пасхи. Но именно так, по моим представлениям, и выглядели дети пасхальным утром: в аккуратных костюмах или платьях с оборками и с корзинками в руках — будто собрались на охоту за яйцами.

Всеобщий энтузиазм и атмосфера праздника растормошили меня. Я даже несколько раз помахала рукой. И один раз Алан поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и ответил на него, шутливо подмигнув и улыбнувшись. Он был настоящий гигант. По росту, по сложению и даже улыбкой. Снежнобородый Санта-Клаус, которого каким-то образом забросило с Северного полюса в Морган-Гэп. Разумеется, облик влиял на то, как воспринимали его окружающие. Некоторые дети звали его запросто «мистер Алан», что казалось мне вполне уместным. Несмотря на то что он много улыбался, а его стиль вождения, на первый взгляд, отличался лихостью, гигант максимально ответственно воспринимал свою задачу, а именно: в целости и сохранности довезти детвору со всего города — и меня — к одуванчиковому полю Джойс.

Дети обрадовались, когда автобус остановился на обочине дороги. Поле было уже видно, и оно представляло собой буйство цвета, одновременно притягательное и пугающее. Распустившиеся бутоны одуванчиков, качающиеся на летнем ветру, вызвали у меня головокружение из-за чрезмерного изобилия оттенков желтого: море, меняющее цвет от янтарного до сливочного и обратно, и так — волна за волной. Я ждала, пока толпа детей — по ощущениям казалось, что целая тысяча, — толкаясь и спотыкаясь, выйдут из автобуса. Стали заметны развязавшиеся шнурки и ленточки, растрепанные волосы и беспорядок в одежде. А ведь в автобус заходили дети с идеальными прическами и в праздничных нарядах без единой лишней складочки. Теперь от этой прилизанности не осталось и следа, будто за время поездки их обуял бунтарский дух. От методистской церкви Крукед-Крик в диколесье. Ну, или почти — лес обрамлял край поля отдаленной рябью зеленоватых теней и возвышающихся деревьев.

— Спасибо, мистер Алан, — сказала я, поднявшись со своего места и подойдя к выходу.

— Всегда пожалуйста. Когда закончите с одуванчиками, я вас всех развезу по домам.

Джойс Мэйхью сама нас встречала. Автобус припарковался прямо позади ее машины. По сравнению с его древностью и живописностью седан Джойс выглядел строго и правильно. Такое же впечатление производила и она сама. Она была моложе Бабули, но старше Сэди — на несколько лет минимум. Седеющие волосы были уложены в высокую, обильно политую лаком прическу, какие я видела только в кино, да и розовый оттенок юбки из полиэстера не встречался в природе. Успевшие выстроиться перед учительницей в шеренгу дети напоминали маленьких непоседливых солдатиков.

Когда Джойс пошла по рядам, словно готовясь устроить смотр, у меня перехватило дыхание.

Я двинулась из автобуса в полной решимости вступиться за детей, которых впервые видела, но мой порыв был остановлен смехом.

— Смотрите, чтобы пчелы вас не покусали, и помогайте тем, кто помладше, — говорила Джойс. — А когда наберете полные корзины, всех угощу печеньем и лимонадом!

Тут она перевела взгляд на меня, и морщинки, появившиеся в уголках ее глаз от улыбки, мгновенно разгладились, будто мое появление вызывало в ней куда меньший энтузиазм, чем маленькие помощники. Смотрите, чтобы пчелы не покусали.