У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

уходи! К вентиляционной шахте... там должен быть резервный баллон, быстро! — проревел Ваня. Его голос, сорванный и хриплый, дрожал от нечеловеческого напряжения.

Он рванулся всем телом, и тяжелые стальные цепи впились в его запястья, раздирая кожу в кровь. Каждое движение его мощных плеч отдавалось скрежетом металла о бетон. Соня видела, как вздулись вены на его шее, как пот градом катился по его лицу, смешиваясь с грязью и гарью.

— Нет! Я не оставлю тебя! — Соня вскрикнула, её голос сорвался на рыдания. Она рухнула на колени у его ног, судорожно обхватывая его бедра, обтянутые грубой тканью армейских брюк. В этот миг, перед лицом неминуемой смерти, вся её восьмилетняя ненависть выгорела дотла, оставив лишь пепел и эту безумную, разрушительную любовь. — Ваня, если нам суждено задохнуться здесь, я хочу уйти в твоих руках. Слышишь? Только с тобой!

Ваня посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах, налитых кровью от нехватки кислорода, вспыхнула такая неистовая нежность, что у Сони заложило уши. Это был взгляд человека, который готов перевернуть мир ради одной единственной улыбки.

— Соня... ты сводишь меня с ума... — выдохнул он.

В его теле проснулась какая-то первобытная, нечеловеческая сила. Мышцы на его руках и груди напряглись до предела, превратившись в стальные жгуты. С диким, утробным рыком он рванул руки на себя.

КРА-АК!

Бетонная стена не выдержала. Стальные штыри с противным хрустом вылетели из гнезд, осыпая пол крошкой. Ваня, тяжело дыша, упал вперед, подхватывая Соню на руки. Его ладони, израненные и горячие, прижали её к его мощной, вздымающейся груди. Он не тратил времени на слова — в два прыжка он достиг бронированной двери и, используя инерцию всего своего тела, выбил её плечом.

Свежий, морозный воздух ворвался в коридор, обжигая легкие. Ваня бежал, не чувствуя боли от раны на плече, которая снова открылась и пропитывала его одежду горячей кровью. Но на выходе из подвала их ждал новый кошмар.

Алексей стоял у подножия лестницы. Его лицо, искаженное безумием и торжеством, поблескивало в свете луны. В его руке был зажат пульт с единственной красной кнопкой.

— Какая трогательная сцена, — Алексей оскалился, и этот оскал был похож на оскал черепа. — Ваня, мой верный пес, ты всё-таки выбрался. Но боюсь, финал этой пьесы тебе не понравится. Всё поместье заминировано. Один мой палец — и Лебедевы станут историей.

Ваня замер, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он прижал Соню к себе еще крепче, его пальцы почти до боли впились в её талию.

— Алексей, отпусти её. Возьми меня, делай что хочешь, но дай ей уйти. Она — твоя кровь!

— Кровь? В бизнесе нет крови, есть только активы, — Алексей рассмеялся, и этот смех заставил Соню содрогнуться. — Выбирай, Ваня. Спасай свою женщину... или спасай того щенка, Ленинграда. Он привязан к бомбе на складе в лесу. У тебя ровно три минуты, пока я не нажму на кнопку.

Глава 50: Последний выбор — Исчезнуть в огне

Ваня замер. Его пальцы, испачканные в собственной и чужой крови, до боли впились в плечи Сони. На его виске бешено пульсировала вена, а в глазах застыло отражение ада. Это был тупик. Шах и мат, разыгранный безумцем на костях собственной семьи.

— Ваня... — Соня пришла в себя, её голос дрожал, но взгляд был непривычно ясным. Она видела, как тяжело вздымается его широкая, израненная грудь, как пот заливает глаза, мешая сосредоточиться. — Ваня, спасай ребенка. Ленинград... он последний из Лебедевых. Если ты не пойдешь, я никогда не прощу себе. И тебе.

— Соня, нет! — Ваня рванулся к ней, но она сделала шаг назад, к самому краю обрыва, за которым высилась старая колокольня.

— Иди! — выкрикнула она, и в её голосе прорезалась сталь, достойная внучки старого Лебедева. — Алексей хочет шахты? Он хочет власть? Пусть подавится. Я выманю его.

Алексей лишь криво усмехнулся, поудобнее перехватывая детонатор. В его глазах не осталось ничего человеческого — только холодный блеск цифр и графиков.

— Тик-так, Ваня. Тридцать секунд. Твой щенок разлетится на атомы вместе с секретным архивом деда.

Ваня бросил на Соню один единственный взгляд. В этом взгляде было всё: восемь лет невыносимой тишины, тысячи несказанных «люблю» и клятва вернуться за ней даже с того света. Он резко развернулся и, словно черная молния, сорвался с места, исчезая в лесной чаще в направлении складов.

Соня осталась один на один с братом. Она медленно поправила воротник своего изорванного плаща и зашагала — старой колокольне, возвышавшейся над поместьем.

— Ты всегда был трусом, Алексей, — бросила она через плечо, поднимаясь по винтовой лестнице. — Ты прятался за спину Вани в Сибири, прятался за спину деда в Москве. Даже сейчас ты боишься подойти ко мне без этой игрушки в руках.

— Замолчи! — Алексей последовал за ней, его лицо исказилось от ярости. — Я заберу всё! Я стану единственным королем этой империи!

Они поднялись на верхнюю площадку. Ветер рвал полы их одежды, а внизу, в темноте, раскинулось поместье, которое скоро должно было превратиться в пепелище. Соня подошла к массивному рычагу аварийного сброса, о котором знал только дед и она.

— Ты хотел наследство, брат? — Соня горько улыбнулась, её пальцы легли на холодный металл. — Получай. Мы уйдем вместе, как и положено Лебедевым.

Она резко дернула рычаг.

БУ-У-УМ!

Чудовищной силы взрыв сотряс основание колокольни. Огненный столб взметнулся к самому небу, поглощая каменную кладку и две фигурки на вершине. Грохот был таким сильным, что, казалось, сама земля содрогнулась от ужаса.

Ваня, вытащивший плачущего мальчика из заминированного склада в паре километров от поместья, обернулся на звук. Его сердце пропустило удар. Он видел, как колокольня — символ величия их рода — медленно оседает в облаке дыма и пламени.

— СОНЯ-А-А! — его крик, полный нечеловеческой боли, заглушил даже гул пожара.

Он упал на колени, закрывая лицо руками. Маленький Ленинград прижался к нему, дрожа от страха. Всё было кончено. Пламя лизало ночное небо, превращая золото и кровь в серый, безликий пепел.

...Спустя час, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь гарь, в густом лесу на другой стороне поместья послышался тихий хруст веток. Человек в длинном черном плаще с капюшоном, скрывающим лицо, медленно толкал перед собой инвалидное кресло. В кресле сидела женщина. Её голова была укутана