Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Советская власть плыла по течению событий. В феврале Совет народных комиссаров призывал расстреливать на месте шпионов, бандитов и контрреволюционеров. Спустя два месяца, 23 апреля, на следующий день после разоружения анархистских отрядов, Совет комиссаров Петроградской трудовой коммуны выступил с заявлением, что «ни одно учреждение в городе Петрограде не имеет права расстрелов». 9 мая на заседании ЦК РКП(б) обсуждался вопрос: как быть с пленными белогвардейцами? Ведь белофинны беспощадно убивают пленных красных. В протоколе записано: «В настоящее время было бы нецелесообразно произвести массовые расстрелы, но против расстрела нескольких человек никто не возражает». Двумя неделями позже суд ревтрибунала приговорил к расстрелу – якобы за измену – «народного адмирала» А. М. Щасного. Этот первый смертный приговор, вынесенный советской властью, вызвал бурю негодования со стороны левых эсеров. Не потому, что они были гуманистами, а потому, что проповедовали человекоубийство исключительно в виде стихийной инициативы на местах.

Убийство Володарского, попытка захвата власти левыми эсерами в Москве, мятеж командующего Восточным фронтом Муравьева в Симбирске – эти и другие события того бурного лета неумолимо подталкивали большевиков к организованному, упорядоченному террору. Альтернативой ему мог быть только террор стихийный – никем не управляемый поток убийств. 26 июня Ленин шлет свою, ставшую знаменитой телеграмму вождю красного Петрограда Зиновьеву: «Только что сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не вы лично, а питерские цекисты или пекисты) удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс… Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает».

Косноязычный и близорукий Моисей Урицкий, глава питерских чекистов, не справлялся с ситуацией. Примчавшийся из Москвы зампред ВЧК Я. X. Петерс 6 августа дал директиву колеблющемуся руководству Петроградской ЧК: «Арестуйте всех французских, английских, сербских офицеров, за исключением имеющих дипломатическое качество». Петроградская ЧК и Комитет революционной охраны отреагировали незамедлительно и со значительным перевыполнением. 10 августа на стол Зиновьева легло донесение: «Для обеспечения тыла от попыток восстания в Петрограде арестованы все офицеры». На тот момент в городе было зарегистрировано 17 тысяч офицеров бывшей русской армии. Едва ли все они были в действительности арестованы – в городе не хватило бы мест для их содержания и сил для их охраны, – но факт массовых репрессий налицо. 19 августа вышло распоряжение, подписанное председателем СК СКСО Г. Е. Зиновьевым, комиссаром Петроградского военного округа Б. П. Позерном и председателем ПетроЧК М. С. Урицким: лица, виновные в контрреволюционной агитации, шпионаже, вербовке в белогвардейские армии, саботаже, взяточничестве, подлежат расстрелу по единогласному решению всех членов коллегии ЧК с опубликованием их списков в газетах. 21 августа в «Петроградской правде» появился первый расстрельный список. Более 20 человек, среди которых офицеры Михайловского артиллерийского училища, обвиненные в контрреволюционном заговоре, несколько военнослужащих Красной армии и… четверо сотрудников ЧК. Мотивировка казни этих последних: «За намерение присвоить себе деньги, отобранные при обысках, и затем бежать». Едва воцарившись, террор обрушился на головы своих исполнителей.

Око за око

И следующей жертвой стал сам Урицкий.

30 августа 1918 года около 11 часов утра председатель Петроградской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией вышел из своего кабинета в здании бывшего Министерства иностранных дел на Дворцовой площади. В приемной томились несколько просителей, в том числе молодой человек в студенческой тужурке. Урицкий спешил в Смольный; у подъезда его ждал автомобиль. Быстрым шагом главный чекист Петрограда проследовал мимо нервничающих просителей, вышел в коридор. Юноша в тужурке вдруг сорвался с места, кинулся вслед, на ходу доставая что-то из кармана. Раздался выстрел. Урицкий упал, юноша выбежал на улицу, оседлал прислоненный к стене велосипед и помчался по громадной пустой площади в сторону Миллионной улицы. Пока одни чекисты безуспешно пытались оказать помощь лежащему в луже крови Урицкому, другие на авто кинулись за убийцей. Чувствуя, что ему не уйти от погони, студент бросил велосипед и вбежал в подъезд одного из домов на Миллионной. Выбраться на чердак и убежать по крышам ему не удалось; его настигли, схватили. Суд был короток и суров. Каннегисер Леонид Акимович, бывший юнкер, студент политехникума, сочувствующий эсерам (и к тому же двоюродный брат правого эсера Филоненко, близкого к Керенскому), был без пощады расстрелян.

В день убийства Урицкого в Москве эсерка Каплан стреляла в Ленина и ранила его. Разумеется, большевики объявили виновными в этих терактах партию правых эсеров, а заодно и всю так называемую буржуазию. И обрушили ответный удар на голову тысяч вольных и невольных врагов. Справедливости ради заметим: правые эсеры, окажись они на месте большевиков, поступили бы так же.

Контрреволюцию искали не только в штаб-квартирах оппозиционных партий, но и в особняках дипломатических миссий. 31 августа чекисты буквально штурмом взяли особняк британской дипмиссии на Марсовом поле.

Со времени подписания Брестского мира английское посольство сделалось центром разведывательной и прочей деятельности, направленной на подрыв большевистско-германского альянса. Дипломатическая неприкосновенность не могла никого защитить в условиях неконтролируемого террора. После убийства в Москве германского посла Мирбаха, совершенного чекистами – левыми эсерами Блюмкиным и Андреевым, ответный удар обрушился на головы послов стран Антанты. В августе ВЧК (очищенная от левых эсеров) сообщила о раскрытии «заговора послов». Британский, американский и французский послы якобы осуществляли посредничество и координацию действий между эсерами, белочехами и различными антибольшевистскими подпольными организациями, преимущественно офицерскими, с целью свержения правительства большевиков. Что здесь было правдой, что вымыслом – определить непросто. Да правда никого и не интересовала. Нужен был повод для решительных акций. В Москве арестовали английского диппредставителя Локкарта и группу дипломатов стран Антанты. Добивать «гидру» руководство ВЧК во главе с Дзержинским отправилось в Петроград.

На Марсовом поле еще только рыли могилу для Урицкого (за ходом траурных работ британские дипломаты могли наблюдать из своих окон), когда отряд питерских чекистов во главе с комиссаром Геллером ворвался в посольский особняк. Началась беспорядочная стрельба. Впоследствии чекисты утверждали, что англичане и скрывавшиеся в здании белогвардейцы первыми открыли огонь. Весьма вероятно, что дипломаты приняли чекистов за обыкновенных бандитов, которые уже несколько раз пытались ограбить богатое здание. Возможно и другое: одновременно с питерскими дипмиссию атаковали московские чекисты; по ошибке или из-за взаимной неприязни вступили друг с другом в бой. Так или иначе, в перестрелке были убиты британский военно-морской атташе капитан Френсис Кроми и сотрудник ВЧК Лисен; несколько человек ранены.

2 сентября в Москве Совнарком и ВЦИК объявили Советскую республику единым военным лагерем. В этот же день в Петрограде на основании внесудебного решения коллегии ПетроЧК были расстреляны пять человек по