Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

делу так называемой «Каморры народной расправы». Еще в мае комиссар ПетроЧК Юргенсон арестовал группу лиц, обвиненных в создании организации с таким мрачно-романтическим названием. Как сообщалось в большевистской печати, «Каморра» ставила своей целью осуществление «хулиганской, погромно-антисемитской и контрреволюционной» деятельности. Расплывчатая формулировка. По сохранившимся документам невозможно определить, существовала ли такая организация на самом деле, или ее выдумали Юргенсон со товарищи. К концу августа по этому делу было арестовано более 40 человек. После убийства Урицкого настал черед тех, кого комиссары объявили создателями подпольной организации.

5 сентября на совместном заседании Совета народных комиссаров и коллегии ВЧК был принят декрет о «красном терроре». Органы ЧК всех уровней могут выносить смертные приговоры единогласным решением своих коллегий и приводить их в исполнение немедленно. Санкционируется арест заложников – представителей социально чуждых классов и партий, которые, по решению ЧК и местных Советов, подлежат расстрелу с опубликованием списков расстрелянных в печати. Нарком внутренних дел Петровский тут же разослал исполкомам губернских Советов телеграмму, в которой требовал немедленного поголовного ареста правых эсеров, взятия «значительного количества заложников» из числа буржуазии и офицеров и немедленного расстрела «всех, замешанных в белогвардейской работе».

Никто не уйдет от возмездия

6 сентября в «Петроградской правде» была напечатана грозная речь нового председателя ПетроЧК Глеба Бокия: «Правые эсеры убили Урицкого и тяжело ранили Ленина. Всероссийская чрезвычайная комиссия решила расстрелять целый ряд контрреволюционеров, которые давно уже заслужили смертную казнь. Расстреляно всего 512 контрреволюционеров и белогвардейцев, из них 10 правых эсеров. Мы заявляем, что, если правыми эсерами и белогвардейцами будет убит еще хоть один из советских работников, нижеперечисленные заложники будут расстреляны». Далее – список: великие князья, министры Временного правительства, генералы…

Официально объявленный «красный террор» продолжался недолго: перед первой годовщиной Октябрьской революции объявили амнистию, заложников и прочих «политических» отпустили. Разумеется, необъявленный всеобщий террор на этом не закончился, наоборот, только малость отступил, как прибрежная вода перед приходом цунами. Но и результаты первой волны впечатляют. Только за сентябрь 1918-го, только в Петрограде и только органами ЧК, по данным секретных отчетов, было расстреляно более 800 человек. За октябрь – еще около 600. Это – далеко не все жертвы террора и даже не бо´льшая их часть. Ведь «расстрельным правом» были наделены комиссары продотрядов, суды ревтрибуналов… Да де-факто вообще все, у кого в руках было оружие. А оно в 1918 году было у всякого, кто хотел его иметь.

18 октября в «Петроградской правде» было напечатано очередное, уже привычное сообщение ПетроЧК: «За период времени от убийства Урицкого по 1 октября расстреляно…» Первые в списке – те, что проходили «по делу погромной организации „Каморра народной расправы“». Прочитав имена близких в расстрельном списке, их родственники могли утешаться тем, что инициатор дела, комиссар Юргенсон, отправился «в штаб Духонина» раньше, нежели его жертвы. Он был одним из четырех чекистов, расстрелянных за должностные преступления еще в августе. Небезынтересно заметить, что героя штурма английской миссии комиссара Геллера та же участь постигла в начале 1920 года: он был расстрелян за присвоение ценностей, изъятых во время обысков, и за связь с агентами Антанты. В годы Гражданской войны жертвами собственного репрессивного аппарата стали десятки питерских чекистов. Их начальство попало под нож революционной гильотины позже – в 1930-е годы. Комиссар госбезопасности третьего ранга, почетный работник ВЧК – ГПУ Глеб Бокий был приговорен к высшей мере наказания Военной коллегией Верховного суда СССР 15 ноября 1937 года.

Как двух финнов в ЧК потеряли

Подлинная история из архивов КГБ

В феврале – апреле 1918 года финские коммунисты вместе с русскими братьями по классу при поддержке товарищей из Смольного попытались установить в Финляндии диктатуру пролетариата. Кончилось это для них плачевно. Опираясь на помощь германцев, бывший царский генерал (будущий финский маршал) К. Г. Маннергейм разгромил красных и потопил в крови революционные выступления финского пролетариата. К началу мая его головорезы уже грозили колыбели революции с берегов реки Сестры, а уцелевшие финские коммунисты укрылись – кто в Петрограде, кто в Москве. Поражение, как водится, привело к расколу. Своеобразным отголоском внутренней смуты, охватившей финское революционное движение, стало дело бывших интендантов финляндской Красной армии Вильхо Лейкаса и Матвея Аутио. Сорок листочков, сшитых в одну папку. Эти пожелтевшие и довольно-таки небрежно написанные бумажки являют нам особенности революционного времени, в коем великое и страшное соседствует с гротескным и курьезным.

«…И за что – сам не знает…»

«ДЕЛО № 3980 Московской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности при Московском Совете по обвинению Лейкаса и Аутио Матвея Матвеевича». Листы подшиты и пронумерованы без видимого порядка, логического или хронологического. Злоключения финнов начались с обысков.

Протокол от 19 сентября 1918 года. На бланке, отпечатанном по старой орфографии. Все особенности орфографии мы старательно сохраняем.

«На основании ордера Центральной комендатуры революционной охраны Петрограда при Петроградском Совете Рабочих и Солдатских депутатов за № 680 от 19 сентября 1918 г. произведен обыск в д. № 65 кв №… по Невскому пр. в гараже, финляндского подданного гр. Лейкоса, и бывшего домовлад. Быкова. Гр. Лейкус настоящее время проживает в Москве с 7 мая с/г. 〈…〉 Взято для доставления в Центр. комендатуру Революционной охраны г. Петрограда следующее: один автомобиль марка Даймлер за № 12142, город. № 3319, один корпус зимний крытый, 4 бочки железн., 2 запасных колеса, 11 покрышек старых, 8 шт. камер, стар., 2 акумулятора, 2 бидона жестяных 2-х пуд., 2 бидона жестяных 1 пуд., 1 корбуратор, прибор ключей для автомобиля 〈…〉. Обыск проводил сотрудник комендатуры Т. Иванов».

Примечателен небрежный разнобой в именах-фамилиях: Лейкос, Лейкус, вовсе даже Лейхас. Товарищу Аутио тоже не повезло: то он Аутьо, то Аутно, то Лутно… Обыск проводит еще не ЧК, а Ревохрана – по инициативе финских коммунистов. В скором времени, однако, дело передадут в ЧК и из Петрограда переправят в Москву, о чем свидетельствует следующий документ, напечатанный на бланке ЧК Союза коммун Северо-Западной области (Петроград).

«Во Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию, Москва, Б. Лубянка 11. 〈ЧК СК СЗО〉 при сем препровождает Вам арестованного Лейкас, согласно отношения Центрального Комитета Финляндской Коммунистической партии от 3 января 1919 г. за № 426. При сем прилагаются вещественные доказательства».

Причины ареста не оговариваются. Тут же – аналогичное отношение от ЦК Финляндской компартии; подпись – Рахья. Характерно, что сам арест никак не задокументирован: ни постановления, ни ордера. Даже дата нигде точно не указана. Из косвенных источников мы узнаём, что Лейкас арестован в октябре 1918 года, а Аутио – 15 января 1919 года. Нет и описи вещдоков, но, по-видимому, среди них «корбуратор» и «бидоны жестяные».

А вот и ордер на арест появился. Четвертушка листочка в