Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

честь Вам сеичас изложить. 21 Ноября 1918 г. я нанял меблированную комнату по проспекту 25-го Октября, дом 65, кв. 9, у гражданина Матвея Аутио. 15 Января 1919 г. гражд. Аутио был арестован комиссаром Чрезвычаиной Комиссии по борьбе с контрреволюциеи и спекуляциеи т. Янбергом, кажется, по делу спекуляции. Гражд. Аутио был арестован по ордеру за № 5385, и после ареста его квартира запечатана. Разумеется после этого я не имел возможности больше попасть в свою комнату, в которои находились мои вещи, в которых я все время страшно нуждаюсь: совершенно не имею белья, пару обуви, осталось также там часть моего обмундирования. Мною было подано несколько заявлении в Чрезвычаиную комиссию, но без результата. Прошу Вас т. Соколов не отказать мне в моеи просьбе, и если возможно способствовать открытию моеи комнаты в вышеупомянутои квартире и получению моих вещеи, без которых я нахожусь в совершенно безвыходном положении».

Из заявлений того же лица от 26 января и 19 марта 1919 года явствует, что служит он в отрядной лавке 1-го берегового отряда (Екатерингофский пр., дом № 22). Лугавин Iоан (так написано имя в собственноручном заявлении) сетует: «При закрытии квартиры мне было объявлено, что вещей моих выдадут на другой день, но я их не получил до сего дня», а также: «Нахожусь в очень трудном положении, не имея своих вещей первой необходимости, белья, одежды, а главное, канцелярских книг отрядной лавки, которых я должен приготовить к 1 февраля 〈…〉». Очевидно, с бухгалтерским отчетом моряку-лавочнику на сей раз пришлось повременить.

Вопль души социалиста Лейкаса

Причины мытарств двух финнов и случайно связанных с ними лиц проясняются при знакомстве с обширным документом, составленным 26 января 1919 года, которому в деле предпослана записка от административного подотдела Отдела местного управления НКВД исполкому Петросовета от 11 апреля. Судя по всему, этой бумаге, на коей машинопись служит бледным отражением душевных мук арестанта Лейкаса, в течение двух с половиной месяцев не давали никакого хода. Также неизвестно, дошла ли она до адресата. Документ пространный, но очень уж стилистически яркий.

«В КАНЦЕЛЯРИЮ НАРОДНОГО КОМИССАРИАТА

товарищ УЛЬЯНОВ (Ленин)

Покорнейше прошу посветить некоторые важнейшие недостатки о событиях финской революционной попытки с января по май месяц 1918 г. О отсутствии организованности и последовательности, результаты которого во-первых плачевное поражение и катастрофическое отступление, моральное ослабление буржуазная беспощадная гилиотина и диктаторство, а также в Центральном Комитете Финл. Комм. партии беспорядочное диктаторство и личный гнев, уже по эту сторону границы. Помнится так числа 25 января 1918 года получил от тов. Оскара Токоя телеграмму следующего содержания: Лейхас Райвола приезжай немедленно в Гельсингфорс. Положение серьезное. Нуждаюсь необходимо твоей помощи в организации продовольственного дела. В тот же вечер на первом поезде поехал в Гельсингфорс, куда я прибыл на следующее утро. В гостинице „Фенина“ первый рас беседовал с Токоем о означенном деле. Спросил что нет ли какой-нибудь возможности отложить революционной борьбы на некоторое время так как знал хорошо о подготовке буржуазии. 〈…〉 Я практическим человеком спросил: что Токой, Маннар, Куусинен и другие в курсе следующих вопросов: сила войск (красногвардейцы), организованность, порядок, верная и быстрая решительность. Продовольствие, обмундирование, обувь, фуражки и вообще интендантская организация. Порядок и мораль по отношении к штатскому населению, которая всегда остается в тылу. Получив удовлетворительный ответ на все мои вопросы, принялся я за организационную работу 〈…〉.

Хейкки Валисальми, который приехал из Финляндии главным уполномоченным и контролером, был совершенно не способен к возложенной обязанности и не желал упорядочить дела. Около него кружилось около 30 человек, провождая время в пьянстве и междуусобной ссоре целых 2 месяца. Следующий доверенный уполномоченный Илмари Котиярви оказался еще беспомощнее предыдущего: оба они были очень оскорблены, когда я предложил канцелярский порядок и распределение ее работ и проэкт контроля и финансирования. К черту мою Тейлорскую систему, работоубийственная система. Я (то есть Лейкас) работал не покладая рук, столько, сколько мог, так быстро, как мог по своей системе. Днем на воле, а ночью у себя за писменным столом. В феврале 6–8 числа когда ходил с Оскаром Токоем и неким товарищем Ровно, к Вам в Смольный в беседе с тов. Лениным на английском языке получил духовное подкрепление непобедимой надежды. И что надо не щадя себя работать до последней капли крови; именно от Вашего утомленно-наружного вида. 〈…〉 Около 2800 нагруженных вагонов я достал всякого товара, но мы уже нуждались в феврале и марте 18 000 и если по прежнему стоял бы фронт, то 1500 вагонов в месяц продовольствия для людей 900, лошадям 600 фировых〈?〉 и масленных предм. химических средств чугунно-литейного производства, итого 1000 ваг. 900 ваг. продовольствия было для населения миниум. В феврале во время боев было ниже миниума продовольствия. Убили коров за неимением продовольствия, лошади подохли от голода, на фронте, повсюду недостаток и бедствие. Поэтому то я и работал больше чем здоровье позволяло так от 20–22 часов в сутки. Один рас в день кушал и то как время было, от сильного утомления захворал 8-го марта, слег в постель. 〈…〉 12 марта температура была 39 целых и 4/10 и несмотря на это оделся шубой и поехал в Смольный оттуда прямо в Кушиловку, Волковский пост и пр. и пр. В дни моей болезни не пошло ни одного пуда товара в Финляндию. Вялисальми и его товарищ на это обстоятельство не обращали ни какого внимания. 14/3 у нас с Вялисальмом произошла крупная ссора из за их бездействия. Черес несколько дней прибыл новый уполномоченный, заведующий Ильмари. Начались еще больший тормоз и волокита. 〈…〉 Главные причины катастрофы нашей революции то, что чересчур медленно работали, нерешительность, колебание, и вообще плохое руководство по сравнению с противником. Офицеров не было, их боялись, вместо генерала исполнял обязанность какой-нибудь неисправимый пьяница. Помощниками у Вялисальми находились два комиссионера изгнанных с финляндского общества торговцев за подлоги, которые по всей вероятности работали за одно с белогвардейцами, саботировали. 〈…〉 Финские рабочие дрались с такой храбростью за хлеб, одежду, обувь и фураж лошадям, что не найдется в истории мировой империалистической войны по сравнению с ними. В затруднительных случаях они присылали со своими уполномоченными ко мне пись〈ма〉 что по прочтении таковых в силу необходимости забывал себя 〈?〉 куда пропадала усталость и утомленность, некогда было подума〈ть〉 о себе. Навыкших специалистов по торговле и финансовому делу и экспедиций, людей не брали на службу, их боялись и обходили. На этих должностях не годны даже наилучшие мастеровые, а также сапожники. Если бы у нас были при деле люди дело знающие и специалисты, то нам не надо было бы голодать и революция у нас пошла