Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

клетку, без заголовка, черные чернила: «Согласно отношения Петроградской Чрезв. Комис. от 4 января 1919 г. за № 263 задержать Лейкас. Дело передать в ВЧК для присоединения к делу. Приложение: документы и протоколы в пакете. Дежур. следов. Цилинский 〈?〉».

А ведь до этого Лейкас уже два месяца был под арестом. Теперь его просто «переарестовали» органы ЧК. И черед его приятеля Аутио тоже настал. Фамилию, конечно, перепутали. Лист обрезан ножницами, машинопись: «Постановление по Делу № 7505 по обвинению Лутно Матвея Матвеевича. В виду того, что Дело за № 7505 контр-революционного характера, постановлено передать таковое в Отдел по борьбе с контрреволюцией. Зав. Отд. Уг. Прест./ Чл. През./ 〈подпись〉 „“ января 1919 года».

Стало быть, поначалу взят был не как «контра», а, скорее всего, по обвинению в спекуляции. Листаем – и видим еще одно постановление, от 11 февраля 1919 года. Лист в линейку, черные чернила: «Постановление. Копию настоящего дела за № 7505 и вещественные доказательства вместе с арестованным Матвей Матвеевичем Аутио препроводить в Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию для приобщения к имеющемуся там делу о гр. Лейкас. 〈…〉 Следователь Е. Степанов». И – того же числа, со штампом ЧК СЗО, машинопись: «Во Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию. 〈ЧК СЗО〉 препровождает Вам дело № 7505 Аутно Матвея вместе с личностью арестованного для приобщения к имеющемуся у Вас делу о гр. Лейкас 〈…〉».

Вот именно: дело-номер вместе с личностью. Для приобщения ее (личности) к делу… Сдал – принял. Любопытно также, что путь от дверей Петроградской ЧК на Гороховой до ВЧК на Лубянке в Москве занял, если верить документам, 8 дней. Расписка на бланке ВЧК, чернилами: «Принял от дежурного следователя Загарнова арестованного по ордеру № 3153 Отдел Комиссии Сев. области Аутьо. 19 февраля 1919 г. 〈подпись〉».

И вот – 19 марта 1919 года, протокол допроса, единственный в деле. Получается, что один из арестованных вообще не подвергался допросам, другой же был допрошен лишь однажды, через два с половиной месяца после ареста. Каков был допрос – об этом свидетельствует нелинованный лист бумаги, неровный по краям, до половины исписанный размашистым неразборчивым почерком, с кляксами. Чернила фиолетовые.

«Вилхо Павлович Лейкас был арестован в Петрограде в октябре 1918 г. и за что сам не знает. Препровожден был после ареста Финской коммунистич. партии из Петрограда в Москву 3 января 1919 г. До ареста служил в фирме в Гельсингфорсе акционерного о-ва Лейкас Лимитед и Ко и в отделении Петроград Невский прос. № 65 где был в качестве директора означенной фирмы. Председателем Совета Нар. Комиссаров 〈нрзб.〉 Финляндск. республики был Оскар Ток〈клякса〉 вместе с тем был комиссаром продовольствен. дела Финляндии, который находится в Петрограде вследствие чего у меня он оставил 2 штемпелей. Аутио Матвея я знаю хорошо как служащего нашей фирмы – конторщика 〈нрзб.〉 и аккуратного работника. Больше по данному делу ничего сказать не могу».

Страдальцы из «нехорошей» квартиры

Два горячих финских парня оказались жертвами интриг товарищей по финляндскому революционному движению и подозрительности комиссаров ВЧК, возраставшей пропорционально неудачам Красной армии на фронтах Гражданской войны. Пострадали не только они, но и личности вовсе случайные. Квартира № 9 в доме № 65 по проспекту 25 Октября (так с конца 1918 года стал именоваться Невский) получила все основания называться «нехорошей». Еще два ее обитателя очень скоро в этом убедились.

К делу подшито несколько заявлений. Первое – без даты. Лист в линейку, черные чернила: «В Чрезвычайную Следственную Комиссию по борьбе с контр Революцией и спекуляцией. Дом. ком. бедноты просп. 25 Октября д. № 65. Заявление. По распоряжению Чрезвычайной Комиссии от 15 янв. 1919 г. 〈…〉 был задержан и арестован на своей кв-ре финлянд. гр-н М. М. Аутио и вместе с ним были арестованы и другие лица, в том числе прислуга Хильда Андреевна Кронс, тоже финляндская потданная которая после снятия допросов была освобождена и находится в весьма плачевном положении неимея никаких средств к существованию а также лешена квартиры так как последняя была опечатана после ареста Аутио. По етому указанная Хильда Кронс ежедневно по является в доме и просит домовый комитет оказать ей какую либо потдержку в пропитании и дать ей какую либо квартиру. Дом. ком. бедноты неимея наето ни особых средств ни квартиры свободной А посему Дом. ком. бедноты очень просит Чрезвычайную Комиссию снять пичать с дверей черного хода и тем дать возможность доступа к кухне означенной Хильды Кронс в которой как Ана говорит, есть кой какие запасы для пропитания на несколко дней в указ. кухне. Председатель Д. К. Б. Ек. Федорова, член ком. 〈нрзб.〉»

31 марта 1919 года. Нелинованный лист, машинопись: «〈В ЧК СК СЗО〉 гражданки Хильды Кронс. Заявление. 〈…〉 Я, будучи прислугой у гр-на Аутио ни имея ничего общаго к делу его, осталась выброшенной на улицу, из квартиры, в которой остались мои собственные вещи, в которых я сильно нуждаюсь, как например носильное белье и платье и тому подобные вещи нужные в ежедневном обиходе. Честь имею просить Комиссию зделать распоряжение о снятии печати с дверей чернаго хода с указанной квартиры № 9. Дабы тем самым дать мне возможность доступа на кухню где бы я могла проживать. В виду того что я в настоящее время ни имею никаких средств на снятие себе квартиры и приобретении себе какого-либо платья и белья, а следовательно нахожусь в весьма критическом положении, прошу покорнейше Комиссию не отклонить мое ходатайство. 〈Дата, подписи нет〉».

Следует представить себе, что значило в самое мрачное время разрухи, в голодном 1919 году, остаться без носильных вещей и съестных припасов. Но чекисты не склонны были обращать внимание на такие пустяковые неприятности, даже если они случались по их вине, и вовсе не с представителями «классового врага». Лес рубят – щепки летят. Несчастная жертва революционной охраны несколько раз обращалась в инстанции с просьбой решить вопрос печатей. Почерк и ошибки те же («пичатей», например). Очевидно, за Хильду писала сердобольная «председатель домкома бедноты» Ек. Федорова. Только под машинописным текстом аналогичного заявления от 9 апреля 1919-го стоит собственноручная подпись заявительницы: «Хилда Кронсъ» – корявым почерком малограмотного человека.

А вот еще один невинно пострадавший. Человек грамотный и, судя по текстам заявлений, даже не лишенный красноречия. Лист нелинованной бумаги, машинопись. В шрифте отсутствует буква «й», каковую особенность вместе с другими особенностями орфографии и пунктуации мы сохраняем. На обороте – штамп о направлении заявления в ЧК. Дата – 24 апреля 1919 года.

«Начальнику военного отдела по морским делам т. Соколову. От моряка-лавочника 1-и роты, Ивана Лугавина. Заявление. Обращаюсь к Вам т. Соколов с просьбою, оказать мне помощ и содеиствие, в виду краине затруднительнаго моего положения, суть дела котораго имею