Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

вообще была понятием абстрактным в те лихие времена. Классовый, национальный и даже партийный состав ЧК был столь же пестр и разнообразен, как и одежда. Даже к исходу Гражданской войны лишь 54–55 % чекистов были членами партии большевиков; многие пришли из рядов левых эсеров или раскаявшихся анархистов; вслед за ними тянулся шлейф вовсе сомнительных личностей маргинального типа. К примеру, в 1921 году в псковской Губчека служил некто Леонид Пантелкин; потом его выгнали за грабежи, осуществляемые под видом обысков; а еще потом он прославился на всю Советскую республику как знаменитый бандит Ленька Пантелеев. Случались коллизии и вовсе фантастические. Мой дальний родственник Николай Иконников, до революции уездный предводитель дворянства, в 1918–1919 годах – комиссар Наркомпрода, был по совместительству комиссаром курской Губчека и в этом качестве разыскивал врагов народа, чтобы поставить их к стенке; а в это же самое время комиссары саратовской Губчека разыскивали его как врага народа из «бывших», с явным намерением поставить к стенке. Впрочем, об удивительных приключениях этого человека – отдельный рассказ.

Так что собирательный портрет чекиста времен Гражданской войны нарисовать затруднительно. Но вот, говоря словами Маяковского, «утихомирились бури революционных лон, подернулась тиной советская мешанина». В успокаивающейся стране снова появилась статистика. Воспользуемся некоторыми ее сведениями.

По данным на 1 мая 1924 года, в центральном аппарате ОГПУ (в 1922 году ВЧК была преобразована в Объединенное главное политическое управление – ОГПУ) числилось 2402 сотрудника[2]. Более всего среди них было выходцев из крестьян (почти 60 %), но рабоче-крестьянское происхождение вовсе не являлось обязательным при вступлении на стезю борьбы с контрреволюцией. Лишь 15 % числились «из рабочих», зато 20 % – «из мещан». При этом почти 5 % имели весьма скверное по тем временам происхождение из привилегированных сословий: дворянства, духовенства, почетного гражданства – в общем, из недорезанных буржуев. Это – ни много ни мало – 111 человек. Из них 41 – дворянских кровей. Что касается профессий, коими чекисты зарабатывали на жизнь до поступления в органы, то на первом месте непролетарские виды занятий: 37 % были служащими, 21 % пахали землю и лишь 31 % вкалывали на производстве. Весьма любопытно также, что 52 человека (2,2 %) служили до революции офицерами, а 17 человек (0,7 %) перешли в чекисты из… школьных учителей.

Правда, с образованием в целом у сотрудников центрального аппарата ВЧК – ОГПУ было плоховато. 61 % из них могли похвастаться только начальным, трех-, четырехклассным образованием. Полное среднее успели получить 27 %, а высшим щеголяли всего-навсего 2,5 %. Каждый четырнадцатый чекист едва умел писать и читать, то есть числился малограмотным. Попадались даже и вовсе неграмотные экземпляры – среди рядового состава, разумеется.

Вопреки распространенному мнению более двух третей сотрудников по анкете числились русскими (правда, надо иметь в виду, что в то время русскими, как правило, записывали себя украинцы и белорусы); второе и третье места делили латыши (среди них – Петерс, Берзин, Лацис…) и евреи (Трилиссер, Блюмкин, Ягода…) – тех и других по 8,5 %; изрядно уступали им поляки, имевшие, правда, в своих рядах таких колоссов, как Дзержинский и Менжинский. Среди остальных – кого только не было! Даже два шведа, один итальянец и один англичанин.

В общем, если попытаться представить себе типичного «среднеуровневого» чекиста начала 1920-х годов, то окажется, что это русский парень из деревни, обучившийся грамоте в церковно-приходской школе, послуживший писарем в какой-нибудь мелкой дореволюционной канцелярии, призванный в Германскую войну на фронт, оттуда пришедший в революцию и на исходе Гражданской войны вступивший в партию большевиков. Но конечно, этот портрет столь же достоверен, как средняя температура по больнице.

Еврейское счастье Моисея Урицкого

Петроградская ЧК была образована в дни похожего на бегство отъезда советского правительства из Петрограда в Москву – 10–13 марта 1918 года. Литерный поезд увозил в древнюю столицу немногочисленный еще тогда штат Всероссийской Чрезвычайки во главе с Феликсом Дзержинским. Руководство оставшимися на берегах Невы чекистами было поручено наскоро составленной коллегии под председательством Моисея Урицкого.

Петроград, хотя и утратил статус общероссийской столицы, оставался эдаким вольным коммунистическим городом: сначала под титлом Петроградской трудовой коммуны, потом – столицы Союза коммун Северной области (СКСО). Петроградская ЧК тоже сохраняла известную самостоятельность, находясь в двойном подчинении – ВЧК и Совета комиссаров СКСО. За три года Гражданской войны – до подавления Кронштадтского мятежа и перехода к нэпу – сменилось девять председателей ПетроЧК. В среднем по четыре месяца на председателя. Вот список главных питерских борцов с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности. Урицкий Моисей Соломонович – с марта по 30 августа 1918 года; Бокий Глеб Иванович – с 30 августа до начала ноября; Яковлева Варвара Николаевна – ноябрь – декабрь того же года; Антипов Николай Кириллович – несколько дней в январе 1919 года; Скороходов Александр Касторович – январь – март; Лобов Семен Семенович – март – май; Медведь Филипп Демьянович – май – август 1919 года; Бакаев Иван Петрович – август 1919 – август 1920 года (долгожитель!); наконец, Комаров Николай Павлович – с августа 1920-го по апрель 1921-го. Его работе в должности председателя ПетроЧК положил конец Кронштадтский мятеж: проморгал такую контрреволюцию, и где! В самом сердце Северной коммуны!

Бесспорно, самым непохожим на обобщенные портреты чекистов был первый ее председатель Моисей Урицкий. Купеческий сынок из захолустных Черкасс, с детства старательно изучавший Талмуд, а в юные годы увлекшийся свободолюбивой русской литературой и через нее пришедший в революционное подполье, в 1918 году он уже был далеко не мальчик – 45 лет. Напомню: Ленина, который был старше Урицкого на три года, в партии называли Старик. Средний возраст большевиков тогда едва превышал магические 33 года, а левые эсеры и до тридцати недотягивали. Долгий путь подпольщика не привел Урицкого к славе. В агентурной записке охранного отделения о нем отзывались пренебрежительно: «Не производит впечатления серьезного человека, хотя и считается очень дельным партийным работником». «Дельный работник» не был в среде социал-демократов самостоятельной фигурой. Несколько лет работал личным секретарем Плеханова, в 1903 году вслед за своим патроном примкнул к меньшевикам; позднее следовал в кильватере Троцкого и летом 1917 года вместе с другими троцкистами присоединился к партии большевиков.

Политическая невнятность дополнялась совсем не чекистскими повадками и внешностью. Сутулый, кособокий, прячущий близорукие глазки за стеклами круглых очков или пенсне, он был чуть туговат на ухо да к тому же косноязычен – шепелявил и заикался. Речи произносил глухим, невнятным голосом, запинаясь, с неистребимым местечковым акцентом. На фоне трибунов революции – демонического Троцкого, пламенного Володарского, обаятельного Дыбенко, убедительного Ленина – терялся полностью. Соратники по партии считали его человеком мягким, нерешительным, колеблющимся. Это не помешало Совнаркому и ЦК РСДРП(б) в декабре