Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

бы иначе. Если бы это все так обстояло, то мы до немецкой помощи победили бы финских белогвардейцев окончательно и руководителей арестовали бы. Обошлось бы много меньшими жертвами и инвалидами, могли бы начать новую социалистическую работу, также культурно-просветительская работа была бы в достаточном размере двинута вперед. 〈И〉 мне не надо было бы сидеть в заключении и голодным, а доверием и честью финских рабочих употребил бы все свои профессиональные знание и практику на постройку социалистической Финляндии для блага всего народа. 〈…〉

С товарищеским приветом – Вильхо ЛЕЙКАС».

Если все это перевести с ломаного русского, получится следующее. Лейкас был принят в финляндскую Красную армию на должность главного интенданта. С задачей – материальным обеспечением финской революции – не справился, с руководством компартии поссорился. Но внакладе, похоже, не остался, сделавшись представителем датского Красного Креста в Советской России и продолжая торговлю остродефицитными товарами в голодающей стране от имени компании «Лейкас и К˚». Когда попытка финской революции провалилась, товарищи по борьбе свалили на него вину за поражение. И начали писать доносы в Ревохрану и в ЧК. Теперь арестант пытается объяснить товарищу Ленину, кто во всем виноват на самом деле.

Благополучный финал

Не сразу, но подействовало. Ко всему прочему, дело Лейкаса и Аутио было благополучно потеряно в закоулках Лубянки. Пока его искали, арестант писал отчаянные послания, одно за другим:

«Телеграмма. Местная. ПРЕДСОВНАРКОМУ ЛЕНИНУ. Третий раз прошу выяснить почему нахожусь под стражей более шести месяцев. Если есть какое обвинение дайте открытый суд или освободите. Бывший представитель в России от Финского Совета Народных Уполномоченных Финляндской республики социал-демократ-интернационалист Вильго Лейкас. Бутырская тюрьма, 14-ый коридор 16 камера». Сверху – красными чернилами виза: «В регистрации дел МЧК не значится. 28/4 1919».

Его же рукой, 2 мая, на косо отрезанном листе нелинованной бумаги, карандашом: «Москва. Датской Миссии Красного Креста. Политический отдел Пименовская 10. Финское акционерное общество 〈Лейкас?〉 Пемет〈?〉 и компания просит Вас 〈дать?〉 адвоката и финского переводчика 〈для〉 выяснения дела Общества. Я деректор арестован более шести месяцев 〈и〉 сотрудник мой Аутио и обвинения никакого не получил в интересах датских подданних состоящих в Акционерном обществе Прошу неотказать в просбе. Адрес Бутырская тюрьма Вильхо Лейкис Аутио. 〈Внизу под чертой〉 Бутырская тюрьма 13а кор〈идор〉 кам〈ера〉 74 Аутио Матвей Матвеевич».

Наконец-то, 6 мая 1919 года, четвертушка листа в клетку, черные чернила: «Дело Лейкас Вильго нашлось в Инструкторском отд. В.Ч.К. за № 527 взятое 15/IV под росписку т. Барташевича из своего же регистрац. отд. 6/V 〈подпись〉». Рядом – «сопроводиловка» дела за № 527, свидетельствующая о его передаче по инстанциям.

Повезло и несчастным страдальцам из «нехорошей квартиры». Ордер от 6 мая 1919 года, на бланке ЧК СЗО, с не очень ясной надписью красными чернилами: «Поручается тов. Янбергу произвести обыск, опечатать кв-ру и возврат вещей принадлеж. гр. Луговину и прислуге Хильди вещи Лейкас передать в жил. ком.».

Того же числа, на обрывке листа в линейку, смесь старой и новой орфографии: «Акт. Согласно ордера Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контр-революцией и спекуляцией, за № 6897 от 6 мая 1919 г. мною снят печать с квартиры № 9 дом № 65 Проспект 25 Октября и выданы товарищу Лугавину ему принадлежащие вещи. После чего квартира опять опечатана. 〈Подписи: Янберг и др.〉». От 8 мая аналогично оформленная бумага: «〈…〉 выданы вещи прислуге Хильди ей принадлежащие. Остальные вещи принадлежащие гр. Лейкасу переданы жилищному совету 1-го Городского района. Квартира вновь опечатана печатью 1-го Городского района».

Наконец и главных виновников переполоха выпустили, о чем свидетельствует текст, напечатанный по старой орфографии 28 мая на бланке датского Красного Креста: «Датская миссия Красного Креста в Москве обращается в Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию с просьбой выдать предъявителям сего – финляндским подданным Вилько Лейкас и Матвей Аутио отобранные у них при аресте в Петрограде вещи; у гр. Вилько Лейкас – портфель с разными расписками и деловыми квитанциями, бумажник с разными расписками и деловыми квитанциями, золотые часы „Хамильтон“ с золотой цепочкой, медальон, разные расписки, ножик 〈…〉; у гр. Матвей Аутио – саквояж с разными расписками, бинокль, золотые часы „Мозер“ с цепочкой, паспорт за № 517 〈…〉. Датская Миссия Красного Креста просит выдать все вышепоименованные вещи в возможно кратчайший срок». На обороте карандашом: «Освоб. по пост. Презид. по ор. от 24/V – 19 г.»

И вместо эпилога – небольшая деловая перепалка. 30 мая 1919 года, четвертушка листа с печатью ВЧК. Красные чернила. Размашисто: «В президиум МЧК. Прошу сделать надлежащее внушение тов. которые посылают зря людей к нам и мешают 〈нрзб.〉 работать. Дела эти у Вас и освобождены эти граждане Вами, а их посылают сюда. 30/V 〈подпись〉».

Сверху черными чернилами: «Никто не посылает 〈подпись〉».

Часть II

Пером и маузером

Молодые, красивые, злые…

Начальники ПетроЧК в 1918 году

Летом 1918 года по всей «Эрэсэфэсэрии» проходил зловещий процесс: организовывалось и строилось в ряды воинство еще не объявленного, но неумолимо надвигающегося «красного террора». Начиная со всероссийской конференции, проходившей в июне в Москве, стремительно росли и ширились структуры Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности. Именно с того трагического лета коротенькая аббревиатура «ЧК» навеки приобрела звучание устрашающее, как клацанье винтовочного затвора. Но не только фанатики, кровопийцы и палачи шли служить в органы ВЧК. Незаурядные личности, яркие таланты, интеллектуалы, бесстрашные авантюристы и даже приверженцы тайных мистических учений находили себе место и адекватное применение в этой странной и пестрой, еще далеко не устоявшейся системе. Необыкновенными людьми, бесспорно, были первые руководители Петроградской ЧК. На брегах Невы ЧК возникла, здесь же впервые явила миру свои чудеса.

Портрет комиссара

Под влиянием советских фильмов и книг в нашем сознании сложился образ чекиста времен Гражданской войны. Черная кожаная куртка или френч, портупея, маузер на боку, галифе, заправленные в сверкающие сапоги, фуражка со звездой. Суровое лицо. Холодные глаза. Чистые руки. Горячее сердце. Постсоветское время добавило к этому образу иные черты: злобная физиономия, повадки маньяка, звериная жестокость и говор с акцентом – прибалтийским, польским или еврейским. Соответствует ли этот образ истине? И да и нет. В элегантных кожанках и френчах сотрудники ЧК предпочитали позировать перед тогдашними громоздкими медлительными фотокамерами. Жизнь была куда парадоксальнее и разнообразнее.

Наверное, самой распространенной одеждой чекиста был обыденный пиджак, под ним сорочка или косоворотка. Солдатская гимнастерка могла сочетаться со штатскими брюками, заправленными в сапоги или носимыми навыпуск. Да и сапоги, главная ценность тех лет, могли сдавать позиции латаным солдатским ботинкам с обмотками или какой-нибудь фантастической обуви, снятой с убитой буржуазии. Форма