Последний пионер - Шимун Врочек

деревяшке за магазином «Тысяча мелочей», с мамой, старшим братом и квартирантом. А еще у него был белый хомяк-партизан, сбежавший, кажется, уже в третий раз. По ночам хомяк проводил лихие ковпаковские рейды на кухню, прицельно бил по гречке и макаронам, опрокидывал банки с сахаром и оставлял отпечатки крошечных лап в пакетах с мукой. Возможно, хомяк боролся с системой.

Пашкина мама ругалась на него. Они с братом ставили ловушки (гуманные, Пашка настаивал), но хомяк был неуловим. Ночью партизан бродил между стен, шуршал обоями и громко перекатывал гильзы от охотничьих патронов и шарики дроби.

Этого добра у Пашки было завались, его отец работал охотником. В общем, Пашка и тут оказался крайним.

Когда хомяка чудом поймали (он случайно провалился в пустую трехлитровую банку и не смог вылезти), выяснилось, что это белое красноглазое чудо – еще и девочка.

Ну, это как раз логично.

Только женщина может так долго и последовательно портить кому-то жизнь.

Но узнали мы это потому, что хомяк оказался беременным, с пузом. Откуда? Мы ехидно спрашивали у Пашки, не терял ли он до этого еще хомячков? Только уже самцов? Пашка вяло огрызался. Тогда мы с Андрюхой начали зубоскалить по поводу дерзкого серого мыша. Мол, тот устроил белой даме свидание за стенкой, а потом…

Ну что сказать? Дураки мы были.

Пашка вспылил и обиделся.

У него и без этого хватало проблем. Ему нужно было придумать хомяку имя и починить клетку. Вместо клетки у него была закрытая полка со сдвижным стеклом. У меня в такой на стене стояли книги. Пашкина полка была прогрызена во многих местах и залатана фанерой и кусками жести, словно простреленный танк. В такой стимпанк-обстановке Машке (так назвали хомяка) предстояло рожать потомство.

В тот год наш «Б» класс превратили в математический, а остальных перевели в «В» и «Г». Пашка попал в «В», и мы стали реже видеться. Наша троица мушкетеров почувствовала первые удары судьбы.

У нас с Андрюхой были телефоны, а в деревяшках телефоны не ставили. Мол, это временное жилье, скоро под снос (многие из деревяшек стоят до сих пор, и там живут люди). Поэтому, когда Пашка хотел нам позвонить, он просто приходил в гости.

Наступила осень: золото, бронза, медь под ногами и запах прелой листвы вокруг. Бабье лето. Приходит Пашка – родной, но все-таки немного другой. Непривычный.

– Пойдем в кино, а? – сказал Пашка. – В Самотлоре сейчас «Танцор диско – 2» показывают.

– Ну не знаю. – Я пожал плечами. После «Одиночного плавания» и «В зоне особого внимания» я охладел к Индии. – Чего-то мне не хочется.

– Пошли! Я уже видел, клево.

В общем, он меня убедил. Хотя я пошел туда скорее из-за Пашки, чем из-за фильма. Когда фильм начался, первые пятнадцать минут я пытался сообразить, как связан первый «Танцор диско» со вторым… Оказалось, никак. Даже название другое – «Танцуй, танцуй». Впрочем, я уже увлекся сюжетом. Через два с лишним часа, слегка ошалев от песен, страданий, драк и подергиваний Митхуна, мы вышли на воздух.

– Ух! Крутое кино, – сказал я. Фильм мне понравился. – Ты сколько раз его видел?

– Четыре, – сказал Пашка.

– Сколько?! – я удивился.

– Или пять.

На следующий день Пашка уболтал Андрея сходить в шестой раз. Я уже ничему не удивлялся.

Квартирант был крепкий, здоровый, весь такой налитой наглостью – молодой жлобина. Он был намного моложе Пашкиной мамы. Кажется, он нигде не работал, зато старательно питался и стрелял у нее деньги. Он или дрых в своей комнате, или торчал на кухне с голым торсом, пялясь в телевизор. Пашка с братом его терпеть не могли, но молчали – ради матери. Я помню, что у них в холодильнике были разные полки – своя и отдельная для квартиранта.

Но тот частенько залезал в чужие запасы.

– Витька, ты опять сожрал нашу тушенку! – орал Пашка.

– Ничего я не трогал, – бурчал квартирант, вытирая сальные губы. И улыбка скользила: «А ничего ты не докажешь». Глаза мелкие и хитрые. – Своего хватает.

Пашка его ненавидел. Но сделать ничего не мог.

Наверное, многие встречались с ситуацией, когда родной тебе человек попадает во власть мелкого, жадного, глупого, недалекого человечка. Вся фальшь которого как на ладони для всех… кроме самого родного тебе человека.

Настоящее зло – не умно. Но почти всесильно.

Я думаю, поэтому Пашке нравились индийские фильмы. Там была надежда.

Возможно, в определенный момент времени нам просто нужны истории, где просто добро побеждает просто зло. И никаких полутонов.

Советские фильмы для этого слишком рефлексивны. На этот случай у детей были чешские сказки про девочку Майку и пластилиновых осьминогов, а у Пашки – индийские фильмы, Митхун Чакраборти, сверкание огней и танец диско.

«Су-па дэн-са!» Давай, давай танцуй.

Интересно, сидя в темноте кинотеатра, глядя на экран, что Пашка представлял?

Вот он, в широких брюках, на высоких каблуках, танцует на сцене, как ударенный током.

Вот злодей крупным планом – у него толстое самодовольное лицо и сальные губы. Глаза злодея подведены черной краской. Он запрокидывает голову и хохочет, как хохочут злодеи в индийском кино… Злодей задумал нечто чудовищное.

Вот седенькая, но красивая мать героя в скромном сари. Она переживает за сына, ведь ему грозит опасность.

Вот приспешники злодея… Они уродливы и модно одеты. Они бьют Пашку кулаками и ногами и все время хохочут. Командует ими высокий мужчина со шрамом на красивом лице. Пашка падает на землю. Еще раз падет. И еще. Это мучительно, как в спагетти-вестернах (за кадром звучит Эннио Морриконе «Профессионал»). По красивому смуглому лицу Пашки течет кровь…

Вот избитого Пашку в последний момент спасает команда мальчишек-бродяг. Они забрасывают приспешников камнями. В мальчишках смутно угадывается нечто знакомое… Это банда «Хомяки», которой боятся все соседи и полиция… Командует бандой лихая атаманша по имени Mash-ka, это все ее дети. Она выхаживает израненного Пашку.

Пашка с трудом может ходить. Он поправился, но теперь много пьет. И еще, кажется, он потерял память.

Однажды он хромает мимо бара и слышит знакомую музыку. Пашку словно пробивает ударом тока. Он заглядывает через решетку окна – и видит в телевизоре свое выступление на сцене. Это словно удар грома.

В одно мгновение он вспоминает все.

И маму, и себя, и диско на сцене, и смеющуюся рожу злодея.

«Я снова буду танцевать, мама», – говорит Пашка.

Пашка занимается день и ночь. Он кричит от боли, но продолжает тренироваться. Он бросает пить.

И приходит день, когда он снова может выйти на сцену.

Мелькание