Последний пионер - Шимун Врочек

А деревянного старика, который работал все хуже и слабее и еле дышал, увезли в гараж. Вместе со стопками «Техники молодежи» и «Моделиста-конструктора», «Работницы-крестьянки», «За рулем» и «Радио», проигрывателем пластинок, детскими игрушками и сотнями моих и Татьяниных поделок, рисунков и школьных тетрадей.

Однажды зимой в гараже над нашим (это был двухэтажный ведомственный гараж) прорвало трубу с горячей водой. Кипяток залил наш гараж доверху. И все погибло.

Мой друг – пророк кунг-фу

Ярик включал кассету Майкла Джексона и спрашивал меня:

– Как тебе, нравится? Неужели не нравится?

Я пожимал плечами. Музыка и музыка. Барабаны лупят, и кто-то тонким голосом орет так, что оглохнуть можно. По телевизору говорили, что такая музыка – ненастоящая, а настоящая музыка только народная. И еще опера, потому что она вышла из народной. Тут я с ними был согласен. «Сердце красавицы склонно к измене» – вот это я понимаю, песня. «Тореадор, смелее в бой. То-ре-а-дор, то-ре-а-дор» – голос такой, что пятки вибрируют и затылок немеет. А по субботам мы всей семьей смотрели передачу «Играй, гармонь». Я слушал частушки из села Меланьино Петровского района Красноярского края и чувствовал единство со всей советской страной.

– Нравится, – равнодушно говорил я. Ярик вскидывал голову и остро смотрел на меня. Его было сложно обмануть.

Потом Ярик включал Цоя и начинал подпевать, выставляя челюсть экскаватором:

– Пе-ре-мен! Требуют наши сердца! Пе-ре-мен! Требуют наши глаза!

Спрашивал у меня:

– Похож я на Цоя?

Блондин славянской внешности, на корейского кочегара он походил мало. Вообще никак.

– Похож, – отвечал я, чтобы не обидеть друга. – Давай уже модели клеить, а? У тебя там танк есть?

У Ярика были целые подшивки приложения к журналу «Юный техник» – «ЮТ для умелых рук». Настоящее сокровище. А в них – как склеить из бумаги модели самолетов, машин, кораблей и прочие офигенные вещи. При мысли о танке мое сердце забилось сильнее.

– Вот ты балбес! – в сердцах говорил Ярик. – Это же му-зы-ка. Настоящая. Ладно, поищи там.

Я радостно зарывался в подшивки. Тонкие желтоватые листки, печать в два цвета – для каждого номера разная. Синие номера, красные номера, зеленые. Бумага уже ветхая, листать надо осторожно – потому что каждый номер просматривали уже сотню раз, не меньше. Где же танк?

Ярик снова включал магнитофон:

– Пе-ре-мен! – Он прыгал по комнате и орал вместе с Цоем. – Мы ждем перемен!!!

Потом брал самодельные нунчаки и начинал крутить. Воздух гудел и рвался, как пергаментная бумага.

На Ярике – черные штаны, как у Брюса Ли. Он сшил их сам. Ярик ловил палку нунчака под мышку и кричал тонко и зловеще, как кошка. Крик метался по комнатам и затухал в бордовом советском ковре на стене.

– Нашел! – Я вытащил из пачки журнал с танком Т-28. – У него три башни, представляешь? Клево!

Ярик посмотрел на меня с жалостью. У него увлечение бумажными танками прошло давным-давно. Мой друг уже вовсю жил в эре Истинного Кунг-фу.

* * *

Если не умеете сложить из пальцев смертоносную «лапу тигра», вы не жили в 90-е.

Нет бога, кроме Брюса Ли, и Чак Норрис пророк его.

Скажи, какой ты школы кунг-фу, и я скажу, кто ты.

Ярик во всем следовал за кумиром. Он одевался, ходил, тренировался, кричал по-кошачьи, задиристо вытирал нос пальцем, как Брюс Ли. Он даже в мелочах ему следовал. В фильме «Путь дракона», где молодой Брюс приезжает в Рим и дерется в Колизее, есть смешной момент. Брюс, не зная ни слова по-итальянски, заказывает еду в кафе. Он просто проводит пальцем по меню и кивает: «Мне это». Пожилая официантка всплескивает руками и приносит ему заказанное по списку. Вернее, так: супы, супы, супы и супы. Много тарелок с разными супами. И Брюс, чтобы не показать прокола, съедает все, черпая поочередно из разных тарелок. В итоге так наедается, что вынужден ослабить пояс своих кунгфуистских черных штанов.

Ярик зашел после школы.

– Я сегодня в столовой как Брюс Ли просто.

– Правда?! – Мое воображение было легко поразить.

– Да, – небрежно обронил Ярик. – Второе не хотелось, я взял шесть тарелок супа и съел. Клево. Чуть не лопнул.

Представляю эту картину. И лица работниц столовой.

А тогда я просто покатился со смеху.

* * *

Мы посмотрели фильм «Игла» ради двух минут, когда Цой дерется по-китайски.

Мы посмотрели «Фанат» в кинотеатре, дурея от духоты. Зал был полон под завязку – в основном подростками и мальчишками. Молодой Серебряков истово отрабатывал гьяку-цуки и прыгал ногами в стекло автомобиля. Он напомнил мне Ярика. Вот на кого Ярик похож, думал я, когда мы шли обратно в темноте города. Яростный блондин. А вовсе не на Цоя.

Всю дорогу Ярик молчал. Думал.

– Таким надо быть, – сказал он наконец, у самого дома.

– Да, – сказал я. И пошел домой. Там, на столе, заваленном книгами, меня ждал недоклеенный танк Т-28.

* * *

Мой бумажный мир изменился в одно мгновение.

Городская библиотека Нижневартовска находилась в другом микрорайоне. Идти туда надо было около получаса, иногда больше, потому что я делал крюк вокруг собак (не спрашивайте). На руки выдавали три книги. Читал я быстро, поэтому бывал в библиотеке два-три раза в неделю. Иногда чаще, потому что некоторые, самые классные, книги всегда оказывались на руках, и почитать их можно было только в читальном зале.

В тот день, холодный ноябрьский, я подошел к библиотеке поздно. Уже стемнело. Библиотека находилась на первом или втором этаже в длинной пятиэтажке. Перед зданием, занесенный первым снегом, стоял танк, выставив вперед длинную пушку.

Это мы, мальчишки, называли его танком. На самом деле это был обычный северный вездеход с широкими гусеницами. Но вездеход – не так романтично, думали мы тогда. Вот танк – другое дело. Танк был круче. Всяко. Из покатой морды вездехода торчал длинный ствол орудия. На конце ствола была квадратная пластина. Кажется, сейчас такими валят стены, когда спецназ спасает заложников.

Я постоял у «танка», фантазируя, как он рычит в бою, разворачиваясь на одной гусенице, и оглушительно стреляет по врагу. Эх, привычно подумал я. Конечно, я знал, что танк ненастоящий. На похожем вездеходе мы ездили в болота за клюквой и морошкой. Все в кузове беззаботно болтали и шутили, а я не веселился. Я все время ощущал, что под нами – бездна. Без дна и края. И только когда мы возвращались в балок, я мог