Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

class="p1">После этих интриг и невзгод наступило великое потрясение. В 1681-м король Карл, желая уплатить частный долг, дарует большу́ю территорию к северу от Мэриленда Уильяму Пенну – да вытопят в аду его квакерское сало! – и мне тотчас приходится защищать мою северную границу от его махинаций. В моей хартии говорилось, что северная граница Мэриленда – сороковая параллель, а я, чтобы обозначить её, давно распорядился построить блокгауз против Саскуэханноков. Пенн согласился со мной в том, что граница должна пролегать севернее блокгауза, но когда появилась его дарственная грамота, в ней не было ни слова об этом. Взамен там была череда несуразиц, способных запутать любого законника; Пенн же, намереваясь подстраховать свою схему, пригласил лживого землемера с неисправным секстантом. В итоге он объявил, что его южная граница проходит восемью милями южнее моего блокгауза, и прибегнул ко всем возможным увёрткам и трюкам, чтобы избежать обсуждения этого злодейства со мной. Когда мы, наконец, загнали его в угол и предложили произвести совместные замеры, он сослался на поломку секстанта, а когда наш собственный инструмент показал истинное местонахождение границы, обвинил меня в подрыве королевского авторитета. Уж так Пенну хотелось, чтобы межа пролегла, где ему нужно, что он пошёл на чёртову уйму хитростей. «Отмерьте севернее мысов Кейпс[85], – говорит, – не добирая шестьдесят миль до градуса; опустите вашу южную границу на тридцать миль, – говорит, – и заберите землю у виргинцев; отмерьте, – говорит, – на два градуса севернее Уоткинс-Пойнт». Тогда я спрашиваю: «Зачем все эти измерения и отъём земли? Почему не взять секстант и раз и навсегда не найти сороковую параллель?» Наконец, он соглашается, но только при условии, что если граница пройдёт севернее того места, где ему хочется, то я должен продать ему разницу «по джентльменской цене».

– Я не в состоянии в это проникнуть, – признался Эбенезер. – Мне дурно от всех этих секстантов и параллелей.

– Дело было в том, – сказал Чарльз, – что Пенн поклялся своему Торговому обществу, будто его грамота охватывает верховья Залива, и он полон решимости обладать ими. Когда всё прочее не удалось, он начал сговариваться со своим дружком-соседом герцогом Йоркским, а когда, к моему огорчению, герцог взошёл на трон как Яков II, Пенн снова наплёл ему про эту напасть под названием hactenus inculta и получил-таки всю территорию Делавэра, которая не принадлежала ни ему, ни Якову, чтоб жаловать, а со всей очевидностью – мне.

Дела приняли такой оборот, что я опасался хоть на минуту оставить Провинцию на откуп врагам, но выхода не было, и в 1684-м мне пришлось отплыть в Лондон, чтобы дать отпор проискам Пенна. Какое-то время на мне висело ложное обвинение в том, что я позволил контрабандистам ловчить с королевскими портовыми сборами и не сумел помочь сборщикам налогов – мне пришлось даже уплатить за это штраф. Не успел я бросить якорь в Лондоне, как мой родственник Джордж Талбот в Сент-Мэри позволяет сборщику налогов, твари канальской, разозлить себя и закалывает подлеца насмерть. Дурацкий поступок, но мои недруги тотчас за это ухватились. Вопреки всем законам они отказываются судить его в Провинции и доставляют к Эффингему, тогдашнему губернатору Виргинии – который, между прочим, впоследствии сговорился с Тайным Советом о даровании ему всего Мэриленда! – и на том закончилось всё, что я мог сделать ради спасения его шеи. Вскорости убили ещё одного таможенника, и пусть это была частная ссора, мои враги объединили оба случая, чтобы выставить меня предателем Короны. Пенн между тем возбудил quo warranto[86] против всей моей хартии, а коль скоро на троне сидел его друг, я особо не сомневался в исходе. Однако получилось так, что именно в тот момент английский народ применил, так сказать, своё quo warranto против короля Якова, и игра Пенна была временно загублена революцией.

– Я не в силах выразить, какое облегчение это слышать! – заявил Эбенезер.

– Я проиграл в любом случае, – вздохнул Чарльз. – Когда Яков был на троне, мои враги обвиняли меня в нелояльности к нему; когда же он отправился в изгнание, а в Англии высадился Вильгельм, все они позаботились вспомнить, что и Яков, и я – католики. И в это время, в наихудший возможный момент, мой дурак-заместитель находит уместным заявить Ассамблее о своей вере в божественное право королей и – глупость из глупостей! – официально возвещает рождение сына Якова, католика!

– Я трепещу за вас, – сказал Эбенезер.

– Как только Вильгельм занял трон, я, разумеется, направил в Совет Мэриленда указание провозгласить его правление. Но от естественных причин или, как я подозреваю, стараниями моих врагов, гонец скончался на корабле и был похоронен в море, а его поручение – вместе с ним, и потому Мэриленд безмолвствовал даже после того, как прозвучали Виргиния и Новая Англия. Я сразу направил второго гонца, но вред был уже причинён, и те, кто не кричали: «Папист!» – вопили: «Якобит!» В 1689-м вслед за этой бедой мои враги в Англии поставили меня вне закона в Ирландии, обвинив в совершении там измены против Вильгельма в интересах Якова, хотя нога моя никогда не ступала на ирландскую землю и в тот момент я самым явным образом находился в Англии, сопротивляясь попыткам Якова и Пенна отобрать у меня Мэриленд! В довершение к этому в марте того же года они распустили по Мэриленду слух, будто бы девять тысяч католиков и индейцев, состоя в заговоре, заполонили Провинцию с целью перебить всех протестантов: людям, направленным в Маттапани, что в устье Потомака, рассказывали о резне в верховье реки, а они, устремившиеся туда на помощь, застают поселенцев за сбором оружия против таких же точно зверств, о которых наслушались с другой стороны! И сколько бы мои соратники ни твердили, что это беспочвенные страхи и поклёп, вся провинция вооружается против католиков.

– Слепцы! Слепцы!

– Не хуже, чем антипапизм здесь, в Лондоне, – заметил Чарльз. – В то чёрное время меня радовало лишь то, что лживый квакер Пенн сам был арестован и посажен в тюрьму как иезуит!

– Верой клянусь, меня это тоже воодушевляет!

– Заговорщикам не оставалось более ничего другого, как нанести coup de grâce[87]. Они сделали это в июле под предводительством лжесвященника Куда. Он марширует на Сент-Мэри с вооружённым отрядом, производит себя в генералы и при том, что привык быть католиком сам, вопит: «Паписты!» и «Иезуиты!» – пока весь город не сдаётся. Президент и Совет бегут в Маттапани, где Куд осаждает их в крепости, пока те не передают ему бразды правления. Затем, именуя себя Протестантскими Ассоциаторами, они умоляют