Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Дражайшему Эбенезеру Куку Эскв из Кук-Пойнта Графства Дорсет. Поскольку мы имеем Желание сделать так, чтобы Разнообразные Достоинства Нашей вышеупомянутой Провинции Мэриленд были запечатлены в Стихах для Будущих Поколений, и Поскольку Наше Убеждение заключается в том, что Ваши таланты Хорошо Оснащают Вас для выполнения этой Задачи ипроч, Мы Выражаем Волю и Поручаем вам в соответствии с Обещанием, которые Вы Нам Даёте, сложить такую Эпическую Поэму, показывая Обходительность Жителей Мэриленда, Их Хорошие Манеры и Превосходные Места Проживания, Величие её Законов, Удобство её Гостиниц и Таверн ипроч ипроч и с этой Целью Нарекаем Вас Поэтом и Лауреатом Вышеупомянутой Провинции Мэриленд. Засвидетельствовано Нами в Городе Лондоне Марта двадцать восьмого Дня в восемнадцатый Год Нашего Владычества над означенной Нашей Провинцией Мэриленд в Год от Рождества Христова 1694».

– Готово! – воскликнул он, вручая законченный черновик Эбенезеру. – Дело сделано, и я желаю вам счастливого плавания.

Эбенезер прочёл предписание, пал перед лордом Балтимором на колени и в благодарность прижал к губам тот самый почтенный подол. Затем, перетаптываясь и бормоча, он спрятал документ в карман, простился и выбежал из дома на шумные улицы Лондона.

Глава 11. Эбенезер возвращается к своим товарищам, застаёт их на одного меньше, оставляет их меньше ещё на одного и размышляет перед зеркалом

– В «Локетс»! – крикнул Эбенезер кучеру и запрыгнул в экипаж, взмахивая конечностями, как разболтанная марионетка. С какой внезапностью вознёсся он на вершину Парнаса, тогда как его товарищи копошились у подножия! Выхватив предписание, он вторично прочёл сладкое слово «Лауреат» и перечень достоинств Мэриленда.

– Славный край! – воскликнул он. – Беременный песнью! Твой избавитель на подходе!

Он осознал, что выдал изощрённую метафору, достойную сохранения: «избавитель», к примеру, допускал двойное толкование – тут и повитуха, избавляющая от бремени, и спаситель… Он пожалел, что не имеет ни пера, ни бумаги помимо предписания Балтимора, которое, поцеловав, спрятал за пазухой.

– Куплю тетрадь, – решил поэт. – Жаль, если такие розаны умрут не сорванными. Я более не вправе печься лишь о своём восторге, ибо лауреат принадлежит миру.

В скором времени экипаж достиг «Локетс», и Эбенезер, вознаградив кучера, поспешил на поиски коллег, которых не видел с вечера пари. Однако внутри он зашагал медленнее, с достоинством, в согласии со своим положением, и зигзагом проследовал меж многолюдных столов к месту, где высмотрел друзей.

Дик Мерриуэзер заметил его первым.

– Силы небесные! – заорал он. – Гляньте-ка вон туда, кто к нам идёт! Может, я хереса перебрал, или Лазарь восстал из мёртвых?

– Ничего себе! – подхватил Том Трент. – Никак ты, братец, растаял на весеннем ветру? Я боялся, ты уж навеки окостенел.

– Растаял? – подмигнул Бен Оливер. – Полно, Том, как мог заледенеть такой пылкий любовник? Я думаю, он только теперь восстановил силы после могучей схватки в ночь нашего пари и вернулся сразиться со всеми подряд.

– Полегче, Бен, – упрекнул его Том Трент и глянул на Джона Макэвоя, который, однако, был полностью погружен в рассматривание Эбенезера и ничего, как будто, не расслышал. – Это не по-товарищески, таить злобу из-за такой ерунды.

– Нет-нет, – упёрся Бен. – Что может быть приятнее и полезнее, позволь спросить, чем выслушать о великих деяниях из уст самого деятеля? Сюда, Эбенезер. Распей с нами кубок и поведай без обиняков, как принято у мужчин: что думаешь ты теперь об этой Джоан Тост, которую отымел? То есть какова она в постели и какую жуткую сделку ты заключил за свои пять гиней, коль скоро мы целую неделю не видели ни тебя, ни её? Пресвятая Мария, ну и мужчина!

– Придержи свой злой язык, – решительно произнёс Эбенезер, садясь. – Ты знаешь историю не хуже меня.

– Ого! – воскликнул Бен. – Какая смелость! Да неужели ты ничего не скажешь ни в оправдание, ни в защиту, когда тебя поносит конченая шалава?

Эбенезер пожал плечами.

– Она придёт к величию, и это произойдёт скоро, как никогда.

– Боже правый! – вскричал Том Трент. – Кто этот незнакомец с бесстрашными речами? Лицо мне знакомо, и голос тоже, но бьюсь об заклад, это не прежний Эбен Кук!

– Нет, – согласился Дик Мерриуэзер, – это какой-то фанфарон-самозванец. Тот Кук, которого я знал, всегда был скромным малым, немного задубелым в суставах и не особенно понимающим в шутках. Не знаешь, где он обретается? – спросил Дик у Эбенезера.

– Да, – улыбнулся Эбенезер, – я отлично его знаю, ибо единолично наблюдал, как он умер, а я написал ему погребальную песнь.

– И что же его скосило, сэр, молю ответить? – осведомился Бен Оливер со всем сарказмом, какой сумел сохранить при недавнем замешательстве. – Быть может, боль от безответной любви?

– Правда в том, господа, – ответил Эбенезер, – что в ночь пари он скончался в родах, так и не узнав, что муки его были родовыми схватками – тем более сильными, что плод он вынашивал с детства и разродился необычайно поздно. Как бы то ни было, мирозданию повезло, ведь при нём оказалась умелая повитуха, которая произвела на свет зрелого мужа, коего вы наблюдаете перед собой.

– Будь я проклят! – заявил Дик Мерриуэзер. – Я совершенно потерял тебя из виду в этом пышном дворце метафор! Изволь же выразиться буквально хотя бы одним предложением и просто объясни, что означает весь этот разговор о смерти, повитухах и прочие аллегории.

– Объясню, – улыбнулся Эбенезер, – но хочу, чтобы и Джоан Тост послушала, так как именно она сыграла роль повитухи, сама о том не ведая. Приведите её, Макэвой, дабы весь мир узнал, что я не гневаюсь на вас обоих. Пускай вы действовали злонамеренно, однако гласит пословица: «В саду растёт много того, чего не сеяли»[94], – или даже: «Бывает, что счастье человеку приносят его завистники». Плоды, которые дало ваше зло, превосходят самые смелые мои мечтания! Вы, помнится, заявляли, будто я ничего не смыслю в жизни, и это, быть может, так, но вам придётся продолжить, сказав, что дураки спешат туда, куда мудрецы боятся ступить[95], а крепость, которая не падёт под осадой, сдастся при штурме. У меня удивительные новости, это факт. Позовёте её?

С момента появления Эбенезера Макэвой сидел молча, даже угрюмо. Теперь же он поднялся, прорычал: «Зови её сам, будь ты проклят!» – и покинул таверну в подавленном настроении.

– Что с ним? – спросил Эбенезер. – Он хотел меня задеть или его всё ещё гложет, что он остался без денег? Я вежливо спросил; будь мне известно, где искать Джоан, то позвал бы сам.

– Как и он, без сомнения, – добавил Бен Оливер.

– О чём ты говоришь?

– Не тебе ли сказано, что за последние