Игра в цивилизацию - Егор Станиславович Холмогоров

Даймонд старается показать, что в случае краха Гренландии все было сложнее. Действовали не один, а целых пять выделяемых им факторов коллапса:

1. Разрушение самим обществом своей природной среды — вырубка лесов, как на острове Пасхи, истощение продовольственных ресурсов, эррозия почв;

2. Климатические изменения, которые ведут к эко-демографическому коллапсу по описанной выше модели;

3. Давление внешнего врага, который наносит тому или иному обществу чувствительный, а порой и смертельный удар;

4. Прерывание взаимоотношений с торговыми партнерами, которые компенсировали недостачу ресурсов той или иной экосистемы. Многие общества ведь жизнеспособны только потому, что торгуют с другими обществами, особенно велика зависимость колониальных обществ от метрополии. Фиксация Даймондом зависимости развития общества от связей с торговыми партнерами и связь коллапса с прерыванием обменов — одна из, пожалуй, самых плодотворных идей этой книги.

5. Особенности ценностей и менталитета того или иного общества, которые мешают ему гибко адаптироваться к среде, вынуждают скорее пытаться прогнуть под себя природу, иногда с серьезным для нее ущербом, нежели приспособиться к ней.

Викинги старались жить в Гренландии в соответствии с традициями своего общества, как в Норвегии — выпасать коров и есть говядину, сохранять менталитет белых европейцев, принявших христианство. Кроме того, у них был ряд собственных иррациональных табу, которые сокращали их возможности выживания. К примеру — практически нигде археологи не нашли в мусоре рыбы, которая должна была бы стать одним из важнейших источников питания. По непонятным причинам, которые Даймонд объясняет не слишком убедительно, рыба оказалась для викингов Гренландии табуирована и не употреблялась ими, хотя сейчас Гренландия — важный экспортер трески, а форель в водоемах можно ловить голыми руками.

Самым серьезным ценностным просчетом гренландских викингов Даймонд считает то, что они не научились ничему полезному у своих новоявленных соседей — инуитов (эскимосов), которые могли бы их выучить китобойному промыслу, охоте на кольчатую нерпу — самого обильного морского зверя на острове, навыкам выживания без дерева и т. д. Основную вину за этот консерватизм Даймонд возлагает на Христианство, что очень в духе современной западной политкорректной христианофобии.

Однако викинги были не столь уж давними и не настолько хорошими христианами, чтобы их вероисповедание могло стать непреодолимой преградой между ними и инуитами. Во всяком случае, русским, на всем протяжении освоения Сибири, Христианство никак не помешало выучиться у народов Севера множеству полезных вещей.

Скорее уж дело в невероятно агрессивной гордыне викингов, которую, с опорой на рассказы саг об их внутренних конфликтах, характеризует сам Даймонд. Если учесть, что первое же гренландское сообщение о встрече со скерлингами-инуитами звучит так: «когда их ранят смертельно, кровь течет без остановки», то нетрудно догадаться, что знакомство викингов и инуитов прошло весьма агрессивно.

Возможно, поведи себя викинги как христиане, а не так, как они вели себя обычно, отношения двух народов и рас стали бы более близкими и плодотворными. А вот эксперименты с тем, как будет вытекать кровь из раны, привели к тому, что «скер-линги» превратились в серьезный внешний фактор давления на колонии в Гренландии, нападали, угоняли пленников и, скорее всего, нанесли эти колониям смертельный удар.

Однако жизнеспособность гренландского общества была подорвана прерыванием связей с Норвегией, из которой импортировались предметы роскоши, железо, которого у гренландцев не было, и культурная идентичность, представлявшаяся, прежде всего, присылаемым с континента епископом. В ответ Норвегия получала от гренландцев северные диковины — шкуры и моржовые бивни, которые, до тех пор, пока крестоносцы не вернули Европе связей с Востоком, заменяли слоновью кость. Однако исторические процессы в Скандинавии — превращение Норвегии в дальнюю окраину Дании, а, возможно, в еще большей степени — похолодание климата, привели к тому, что связи колонии и метрополии прервались.

Даймонд в недостаточной степени акцентирует внимание на том, что общество викингов в Гренландии было всегда колониальным обществом, вряд ли имевшим такую же степень самостоятельной устойчивости, которая была у викингов в Исландии. А коллапс колониального общества происходит гораздо быстрее. Если «голодная смерть» иных человеческих обществ происходит очень редко, то голодная смерть колоний — сплошь и рядом.

Климатической причиной гибели гренландской колонии было похолодание, наступившее в Европе в XIV–XV веках. Оно сократило жизненные ресурсы и привело к гибели «Западного» поселения гренландцев (находившегося на самом деле на Северо-Востоке). Возможности для ведения викингами устойчивого хозяйства сильно сократились — а ранее они в еще большей степени были подорваны полным сведением лесов, эрозией почв, огромной нагрузкой на дерн, который использовался в качестве строительного материала вместо дерева и камня. Все это значительно сокращало продуктивность гренландского сельского хозяйства.

Археологами обнаружены надежные свидетельства голода, задушившего гренландские колонии. Обычно скот оставляли зимовать, запасая для него траву, и убивали на мясо, лишь если расчеты показывали, что прокормить его до конца зимнего сезона не удастся. Тогда сокращали поголовье. В «последний год» среди мусорных костей обнаруживаются кости телят, количество съеденных коров совпадает с количеством стойл, даже на костях собак найдены отметины ножей. Гренландцы умерли страшной смертью, и все, что, по всей видимости, смогли обеспечить себе обитатели таких крупных богатых ферм, как Гардар — это право умереть от голода последними, если им, конечно, не удалось эвакуироваться, но в скандинавских источниках никаких сведений о беженцах из Гренландии нет.

Нетрудно заметить, что в качестве примеров тотального коллапса Даймонд выбирает в основном изолированные общества, которые не могут разрешить свои проблемы путем переселения или приобретения внешней поддержки. Такие общества являются в современном мире редкостью, хотя даже среди развитых западных наций Даймонд нашел удивительно полновесный пример — Австралию.

Ее фактически островное положение, пустынность, недостаток воды, засаливание почв ведут к поразительному результату — занимая целый континент, претендуя на звание страны первого мира, Австралия, тем не менее, находится в постоянной зоне риска. Соседствуя с 250-миллионной Индонезией, она имеет 20 миллионов населения, чуть меньше, чему у КНДР. Попытки австралийского правительства путем миграции довести население до 50 млн человек привели лишь к размыванию идентичности и к тому, что теперь каждый четвертый австралиец — потомок мигрантов, не соотносящих себя с англосаксами. Большинство населения Австралии сосредоточено в крупных городах, сельское хозяйство малопродуктивно, а экосистема нарушена завезенными европейцами кроликами и лисами. Главное, чем живет современная Австралия — это экспорт полезных ископаемых.

Перед нами чуть более благоприятное повторение гренландского случая. Если полезные ископаемые у Австралии будут исчерпаны или их некому будет покупать, то возможности этого общества для дальнейшего выживания будут весьма скромными, и уж точно не соответствующими тому крайне завышенному представлению