Игра в цивилизацию - Егор Станиславович Холмогоров

то или иное общество к катастрофе. В мире полно факторов среды, которые глубоко деструктивны, и они действуют наряду с человеческой активностью (а часто являются обратной ее стороной) и способны довести общества до полного коллапса. Наш мир довольно хрупок, и существует множество способов уничтожить его до основания, попросту доведя дело до экологической катастрофы.

Тезис об угрозе экологической катастрофы не нов для экологов, для энвайроменталистов, сторонников концепции устойчивого развития, к которым принадлежит Даймонд, он весьма стандартен. Однако книгу Даймонда о коллапсе приятно отличает отсутствие «экофашизма» и осознание того факта, что экологическая тема рассматривается в развивающихся странах как инструмент по сохранению монополии «золотого миллиарда», который предпочел бы остановить развитие других стран, лишь бы сохранить свое место наверху.

Говоря о том, что выход полутора миллиардов китайцев на западный уровень потребления попросту уничтожит глобальную экосистему, которая будет раздавлена под такой нагрузкой, Даймонд, в то же время, понимает, что вариант, при котором китайцы останутся «внизу» пищевой цепочки, а Запад навсегда закрепится наверху, попросту немыслим.

Мало того, Даймонд достаточно сурово разбирает экологические проблемы западных обществ — штата Монтана в США, Австралии, и показывает, что эти проблемы порождаются именно западным отношением к ресурсам.

«Природоохранное» мышление, как показывает автор, зачастую может оказаться не менее разрушительным для экосистемы, чем самое примитивное варварство. Например, принятый американской лесной службой принцип быстрого тушения даже небольших пожаров, в сочетании с отказом от любых вырубок, от коммерческих — по экологическим соображениям, до охранных — по причине отсутствия денег, приводит к тому, что разрастающийся подлесок передает сравнительно безопасные низовые пожары на кроны деревьев. Совокупный ущерб от пожаров в чрезмерно охраняемой системе оказывается выше, чем в системе, предоставленной естественному ходу вещей.

Главный интерес в книге Даймонда представляют ее исторические главы, посвященные коллапсам обществ острова Пасхи, индейцев анасази, майя и викингов Гренландии. Именно острову Пасхи и Гренландии посвящены, пожалуй, самые сильные главы с наиболее впечатляющими примерами коллапса.

Полинезийцы острова Пасхи, знаменитого своими загадочными статуями, приводятся Даймондом как пример самоубийства общества, допустившего полное сведение лесов. Когда-то это было достаточно развитое, с учетом практически полной изоляции, аграрное общество, разделенное на 12 кланов, занимавших разные участки острова.

Ресурсные возможности этих кланов различались, но они сотрудничали и конкурировали в установлении больших и огромных статуй, скорей всего, изображавших прославленных предков-моаи, на погребальные платформы-аху, что представляло собой ядро мировоззрения жителей острова Пасхи. Со временем на статуи-моаи в качестве дополнительного украшения начали надеваться еще и каменные головные уборы — пукао.

Как показывает Даймонд, ничего особенно загадочного в появлении этих истуканов не было, он убедительно описывает возможную технологию их транспортировки и установки. Однако весь процесс требует использования дерева как расходного и строительного материала. А именно дерево и оказалось тем редким ресурсом, который жители острова непродуманно уничтожили. Обезлесенье оставило их без стройматериала, топлива, каноэ, без съедобных плодов, лесных птиц, произошла эрозия почвы. Делать приспособления для транспортировки статуй тоже стало не из чего.

Экологический кризис привел к кризису продовольственному — среди обитателей острова широко распространился каннибализм. За этой очевидной сменой пищевой парадигмы пришел крах социального строя. Традиционная власть жрецов пала, сменившись властью военных вождей-матаа. Около 1680 года произошла военная революция, и единый остров, управлявшийся на принципах сочетания конкуренции и сотрудничества, раскололся на жестоко воюющие друг с другом кланы, которые поедали мясо соперников и в случае победы демонстративно опрокидывали статуи с вражеских аху.

Интересно, что перед этим статуи, напротив, росли в размерах. Очевидно, традиционным ответом на социальный кризис было увеличение интенсивности культовых действий. Самые высокие статуи были установлены около 1620-х годов, видимо, после того, когда была вырублена последняя пальма, и «маоистав» сменился «маоипадом». Последней, по преданиям, пала самая высокая из статуй — Паро — около 1840 года.

Даймонд сам отмечает исторические параллели монументоборчества. Нетрудно назвать их в еще большем количестве — иконоборчество, разрушение статуй во время Французской революции, когда санкюлоты обезглавили всех библейских царей Нотр-Дама, приняв их за французских королей средневековья. Наконец, большевистское разрушение царских монументов и современный украинский «ленинопад». Таким образом, пресловутый «ленинопад» — это не идеологический феномен, не стремление освободиться от враждебных памятников, а надежный диагностический симптом тяжелого социального коллапса, столь же очевидный, как бубон является симптомом некоторых болезней. «Монументопад» говорит о крахе всякой социальной структуры и переходе на уровень людоедства и питания крысами.

Даймонд игнорирует гипотезу (если не сказать, враждебен ей) Тура Хейердала в «Аку-аку» о существовании на острове Пасхи двух рас — «длинноухих», прибывших из Америки, и «короткоухих» полинезийцев. Первые, по Хейердалу, составляли высшую касту, а вторые более позднюю, низшую. Именно свержение полинезийцами «длинноухих» и было механизмом коллапса. Сейчас ученые отвергают теорию Хейердала на основании анализа ДНК современных аборигенов острова Пасхи.

Даймонд выделяет те экологические условия, которые обрекли остров Пасхи на полное обезлесение. Такие условия характерны только для некоторых островов Тихого Океана. И вообще, случай коллапса острова Пасхи имеет лишь ограниченную показательность, поскольку речь идет об совершенно замкнутом обществе, практически не имевшем контактов с внешним миром. Более релевантны случаи с коллапсом индейцев анасази и городов-государств майя в Месоамерике.

Здесь Даймонд фиксирует интереснейший эко-демографический механизм коллапса, зависящего от климатических изменений. В благоприятные годы общество расширяет возделываемые участки, включая в них зону рискованного земледелия. Поколение или два такие участки дают достаточные продовольственные ресурсы, что ведет к росту населения. Общая демографическая нагрузка теперь такова, что общество зависимо от климата. И когда климат снова ухудшается, то в обществе образуется избыток лишних ртов, которые зона устойчивого земледелия прокормить не может. Происходит коллапс, сопровождающийся эпидемиями, голодом, столкновениями, резней и переходом к каннибализму.

Впрочем, говорить о полном коллапсе применительно, например, к майя — не приходится. Города с высокой культурой действительно погибли в VIII–IX веках, однако некоторые из них просуществовали до XIII века, как Чичен-Ица, а их культура дожила до завоевания конкистадорами, с особой тщательностью ее уничтожавшими. Даймонд говорит о какой-то «двойственной» роли, сыгранной епископом Диего де Ланда, собравшим и сжегшим все книги майя, зато оставившим тщательное описание Юкатана. Но тут не больше двойственности, чем с убийцей, который вас зарежет и сожжет труп, а потом оставит о вас мемуары.

Тем не менее, в 1847 году майя подняли восстание против независимой Мексики, и восток Юкатана был фактически свободной от испаноговорящих территорией вплоть до 1935 года, когда аборигены наконец-то примирились с мексиканцами на довольно почетных условиях.

Совсем иным является случай Гренландии. Перед нами крах европейского переселенческого общества, созданного викингами. В X веке Эйрик Рыжий открыл