Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

тысячи трамваев, троллейбусов и автомобилей, в городе, который всегда славился строгой чистотой, порядком, блеском своих прекрасных площадей и широких улиц. Люди переставали без надобностей выходить на улицу. Редко идёт прохожий.

Не лучше стало и по квартирам. Топлива не было – холод, как на дворе. Стекол в окнах почти ни в одном доме не осталось, и сердитые, зимние ветры гнали в спальные и гостиные снег. Воды не было, стало быть, ни посуда, ни полы не мылись. Ванные в квартирах и городские бани не работали.

Ленинградцы ложились спать, не раздеваясь, наоборот, свалив на одеяло всё, что было тёплого, а иногда даже и ковры.

По вечерам в иных комнатах зажигались тусклые коптилки, и при мерцающем свете их делалась работа. Сидишь около «огонька» с раскрытым учебником и готовишь уроки. Писать иногда я была не в состоянии – так было холодно.

5. Подвиг учителя.

Но Ленинград не сдавался! Наоборот, трудности, лишения и невзгоды ещё теснее сплачивали людей, закаляли их волю и силы. Фашисты думали задушить ленинградцев – не вышло. Вместо сломленных и покорных рабов они увидели стойких, отважных и непреклонных бойцов. Вместо страха и смятения немцы вселили в сердца ленинградцев неисчерпаемую ненависть, такую ненависть, которая сильнее всех остальных чувств, которая никогда не исчезнет у нас.

Кончалось продовольствие. По хлебным карточкам на долю каждого ленинградца приходилось очень немного. Иждивенцы получали по 125 граммов хлеба в сутки. Костлявая фашистская рука голода сжалась на горле Ленинграда. Это была последняя и, как они говорили, решающая битва за великий город Ленина – колыбель революции.

На улицах можно было наблюдать, как школьники помогают ослабевшим и обессилевшим одолеть горбатый мост через Неву, перейти улицу, подняться к своему этажу. 26 декабря у нас в школе умер любимый учитель – зоолог Д. Н. Чубанов. Первое время его смерть была для всех загадкой. Д. Н. Чубанов был крепкого здоровья, хотя и не молодой и выглядел лучше остальных. Мы часто приходили к нему в зоологический кабинет послушать увлекательные рассказы о животных, помочь переменить воду в аквариуме. В аквариуме Д. Н. Чубанов чудом сохранил немало ценных красивых рыбок. И чем только он кормил их – неизвестно. Рыбки весело плавали в стеклянном «море». Дорогой наш учитель, как жалеем мы, что не догадались ещё тогда, какой скромный, благородный подвиг совершаете вы ради нас, ради школы. Теперь нет вас, чтобы мы могли обнять и поблагодарить вас от всего сердца. Ваш образ, ваше прекрасное самопожертвование навсегда останется в наших сердцах.

Уже после мы узнали, что Д. Н. Чубанов кормил обитателей школьного аквариума частью своего и без того скудного пайка. Он умер от истощения.

Разве могли поганые немчики победить Ленинград, когда там жили такие ленинградцы! Знают ли они, что такое подвиг во имя родины, во имя науки, во имя детей? Перед ними ли становиться ленинградцам на колени?

6. Назло фашистам!

Костлявая рука войны и голода вырвала из наших рядов немало хороших ребят. От истощения умерли Мечислав Гумилевич, Юра Оконечников, Лина Рощина и её две сестренки, Борис Антропов. Погибла и моя лучшая подруга Янина Сергель. В ту зиму – грозную, военную зиму – в Ленинграде, пожалуй, не было семьи, где не погиб кто-либо из родных. Но и это не сломило ленинградцев. Оставшиеся в живых ещё теснее сжимали каждый свое оружие и громили врага.

Иногда бойцы проводили по улицам Ленинграда пленных, взятых на подступах к городу. Они шли, как побитые собаки, поджав хвосты, не смея взглянуть вокруг – на разрушенные дома, на ленинградцев, которые молча, с ненавистью смотрели на вшивых побитых «завоевателей мира». Как ненавидели их все! Какая-то старенькая бабушка, поглядев на пленных фашистов, плюнула им вслед. Даже слов не нашлось у этой старой женщины.

Мы – ребята – назло фашистам делали все, только бы лишь сохранить город до весны, до теплых живительных лучей солнца, оживить его, не давать вешать головы.

Вот в темной, холодной комнате, потирая озябшие руки, маленькая девочка разучивает на фортепиано музыкальный этюд. Около неё сидит старичок – учитель музыки Миклашевский. Когда девочка ошибается, он с улыбкой говорит: «Ничего, ничего, дальше». – «Пальчики замерзли и не слушаются», – смущенно говорит девочка. «Я знаю, знаю. Дальше, хорошо», – успокаивает её учитель.

Вокруг сидят ребята, внимательно слушают музыку. Город не должен потерять свой облик. Жизнь его, как это возможно, должна идти нормально.

Утром проснешься: дома холодно, есть нечего, умываться нельзя – воды нет. И так не хочется ничего делать. Но подумаешь, и стыдно станет. Вскочишь, комнату приберёшь, на щепочках или на обрывках бумаг вскипятишь воды, и все сделаешь: и чаю напьешься, и умоешься.

Не сдаваться фашистам!

Как-то пришёл ко мне школьный товарищ Мечик: «Я пришёл тебя проведать, посмотреть, как ты живешь. Не надо ли помочь чем-нибудь?»

Славный Мечик! Сам едва ходит, худой и бледный, а обо мне позаботился. Я пошла его проводить. Мечик шел медленно и все за меня старался держаться. Будто невзначай обопрется на меня. Я стала бояться за него: вот слягет мальчик, и мы ничего не узнаем. Я попросила его зайти ко мне через несколько дней. Он зашел. Но обратно до дому мы его с братишкой Анатолием едва довели – так он ослаб. Дошел до кровати и слег. И больше уже не встал. Многие уже не вставали с постели. Я и сама чувствовала. Что становлюсь слабее, с каждым днем сил всё меньше и меньше. На пятый этаж теперь уже не бежишь резво, как прежде, а еле доползешь, отдыхаешь на каждой площадке.

А тут ещё беда: перестало работать радио. Как стало тяжело! Сидишь дома и ничего не знаешь, что происходит на фронте, в стране, в своем городе.

7. Весна!

Весна! Весна!

Она стучится в окна, закрытые фанерой, входит во дворы, поднимается по лестницам на этажи, заходит в комнаты. Её видишь на лице каждого ленинградца.

По-весеннему – тепло и долго – светит апрельское солнце. От снега идет пар. Почки на деревьях стали пухнуть – вот-вот раскроются. Темный город осветился, стал оживленнее, словно раздвинулись его и без того широкие, спокойные проспекты. Даже люди стали разговаривать громче. Так много радости дала нам весна. Ещё по-прежнему было тяжело с продовольствием, люди падали от истощения, ребята просили кушать, но ленинградцы ещё крепче сжали кулаки, из последних сил работали для фронта, но не сдавались! Были моменты, когда в городе оставался однодневный запас продовольствия. Но и тогда не сгибались ленинградцы. За многие километры от Ленинграда шли рабочие и служащие, инженеры и артисты и, взвалив мешки