Рысюхин, графом быть - не в 21 играть. - Котус

Надо сказать, меня такое неформальное общение жён с младшей дочерью Государя несколько даже пугало, пожалуй. А уж известное нервное напряжение вызывало точно. В истории есть не так уж и мало родов, которые высоко и быстро взлетели, а потом ещё быстрее упали, слишком много о себе возомнив из-за взлёта. Чаще всего, конечно, зазнавались и теряли берега дети добившихся внезапно быстрого успеха людей, но порой и в одно поколение укладывались: жёны-мужья, братья-сёстры, а пару раз и намного более дальние родственники умудрялись постараться. Даже провёл на эту тему беседу со своими. Маша попыталась меня утешить:

— Юра, мы ведь не дуры, хоть иногда и можем изобразить из себя таковых. И, да, иногда нас заносит, признаю, не надо на меня так смотреть и составлять в голове список наших глупостей! — Тут я немного смутился, поскольку как раз список и составлял, а именно — был на пятом пункте в нём.

— Мы вовсе не считаем… не воображаем себя ровней, дистанцию помним и не фамильярничаем больше, чем просит сама Анна Петровна. И звонками ей не надоедаем, только положенный по этикету минимум в заранее оговорённое с её камер-фрейлиной время.

Это уже Ульяна подхватила эстафету, а затем снова передала инициативу Маше.

— И самое главное. Мы не пытаемся, и в будущем не собираемся получать от этого знакомства никакой личной выгоды, и детей тому же учим. Вообще никогда ничего не просим, и даже не намекаем. С тебя пример берём. Потому как именно из-за этого все, тобой перечисленные, и попали в опалу: начинали хапать, как не в себя или наглеть не по чину. Или и то, и другое разом, как князья Юдзуфовы[2], например.

— Девочки, я в вас верю, я вам доверяю, но поймите и не обижайтесь: опасаюсь. И за род, и за будущее детей. Смотрите, не ляпните чего-нибудь двусмысленного!

Сказал, посмотрел в глаза, но уже через пару секунд добавил вполголоса:

— Хотя, что это я. В женском разговоре двусмысленность — это самая простая, прямая и понятная часть, у вас на каждом слове минимум пять намёков накручено.

— Да, это тебе не примитивные мужские разговоры на три фиксированных темы: бабы, выпивка, охота. С небольшими вариациями, вроде рыбалки вместо охоты. У нас мышление образное и многозадачное!

— Вот только из этих пяти намёков четыре понимает только та, что их делает, а оставшийся пятый — каждая слушательница по-своему. Отсюда и куча проблем, которые потом приходится разгребать мужьям и отцам. Во время разговора «о бабах», ага.

— Ах, так⁈ Уля, держи его! Щекотать будем! И пусть только посмеет свою «железную рубашку» включить!

Вот так вроде бы несерьёзно закончился серьёзный разговор. Но меня успокоил. Не до конца, конечно, но хоть сколько-то.

Утром двадцать четвёртого меня разбудило пение, если это можно так назвать. Громко, с диким акцентом и каким-то дребезжанием голоса в конце каждой строки у меня в голове вопил дед.

'И сталь так страшень мнэ типэ-е-е-ерь,

Шьто я нэ тот славиль биль звэ-э-э-э-эрь!

Нэ тот би курица нашё-о-о-о-оль,

И ты нэ встрэтиль, там гдэ шо-о-о-о-оль![3]'

— А⁈ Что⁈ Где⁈

Я не сразу понял, что вообще происходит и откуда эта дикая какофония.

«Дед, зараза, ты что творишь вообще⁈»

Тот перестал голосить, но вместо этого с невероятным пафосом произнёс:

«Вставайте, граф! Вас ждут великие дела!»

«Дед, ты злоупотребляешь тем, что я не могу в тебя подушкой кинуть. Или сапогом».

«Да ладно тебе! Давно хотел эту фразу ввернуть при случае, классика же! А тебе на самом деле вставать пора, за подарками ехать. Пока до Минска доберёшься, пока там…»

А потом, пока я приходил в себя после экстремальной побудки, добавил:

«И вообще, мне скучно. Ты и сам в дела упоролся так, что про Новый год забыл, и мне тоже приходится смотреть самый скучный в мире спектакль про контору».

«У тебя же волшебный лес есть?»

«Там тоже скучно. И поговорить, как правило, не с кем».

Я уже научился понимать дедовы намёки. Он, хоть и говорит, что страшно их не любит и не умеет разгадывать, сам довольно часто этим приёмом пользуется.

«На праздники — нет, но потом выпущу посидеть с офицерами. Без излишеств и вреда для репутации».

Судя по тому, как дед успокоился, его намёки я понял правильно. Хочет погулять в теле, поговорить вслух, песни попеть. Ну, и не только попеть. Надеюсь, он ничего совсем лишнего не выдаст.

Что же до подарков — они почти все уже выбраны, заказаны и подготовлены, осталось проехать по лавкам и салонам, проверить оплатить и забрать. Можно бы на такую работу и секретаря отрядить, но — нет. По моему представлению мои личные подарки выбирать и покупать должен я лично. Ну, и пройтись по магазинам, как в поисках недостающего, так и просто чего-нибудь интересного, на что глаз упадёт. Да, я знаю, что так делать нельзя, что продавцы именно таких вот «гуляющих» и ловят на всякого рода «крючки», и что такие спонтанные покупки оказываются в итоге самыми дорогими и при этом самыми бесполезными. Всё так. Но и что-то по-настоящему интересное найти тоже можно только вот так, случайно.

Прогулялся по Верхнему городу, по торговым рядам у ратуши. Там, где когда-то продавал свои первые макры за ошеломительную для меня тогдашнего сумму. Даже в ту самую лавку зашёл, хоть и не купил ничего: большую часть ассортимента и сам могу сделать, а остальное мне и не интересно. Приказчик меня не узнал, я ему напоминать тоже не стал, ностальгия быстро прошла, и я двинулся дальше. Нашёл, к некоторому удивлению, поделки из можжевёлки и ядовитого хмыза, причём весьма добротно сделанные, похожие на фабричные. Интересно, это барон Клёнов так развернулся, или кто-то из Минска сырьё у артельщиков покупает?

Спустился и на Нижный Рынок, что раскинулся на правом берегу Свислочи от улицы Немига, которая за Княжеским мостом превращалась в Княжескую же, ибо вела мимо дворца Великого князя[4]. Причём от улицы до одноимённой речки[5] был Нижний рынок, а за рекой, пусть и упрятанной под землю[6], рынок Рыбный, куда я не пошёл за ненадобностью. А вот на Нижнем рынке в развалах со всякой дребеденью нашёл что-то загадочное. Продавалось оно в качестве кочерги, что вызвало желание оторвать руки тому, кто