Другие дороги - Иар Эльтеррус

интересен! Нет, продолжает ходить следом, все еще на что-то надеясь. И ладно бы нормально ухаживал, нет, продолжает строить из себя злого клоуна и пошло шутить, не понимая, что его шуточки совсем не смех вызывают, а откровенное отвращение.

Некоторое время девушка размышляла, а затем решила высказать дураку все, что о нем думает. Она решительно направилась к Ваське, чьи глаза при виде этого загорелись надеждой, и остановилась перед ним, уперев руки в бока. Затем выплюнула:

— Ну чего тебе от меня надо? Я тебе уже сто раз говорила, что пока ты так себя ведешь, с тобой ни одна нормальная девчонка гулять не будет!

— Ой, да я ж белый и пушистый! — тут же начал ерничать парень.

— Вот это я и имею в виду, — холодно заявила Степанида. — Ты ведешь себя как последняя мразь и подонок! Ты притворяешься, или действительно такой⁈

— Значит, если я все время шучу, то я мразь и подонок⁈ — возмутился Васька.

— Вопрос, как шутить, — укоризненно покачала головой девушка. — Думаешь, что если ты ничего всерьез не воспринимаешь и строишь из себя идиота, то это всем нравится? Зря. Тем более, что ты людей оскорбляешь. Неужто не замечал, что твоим шуткам смеются только самые тупые? Неужто ты этого не видишь⁈ Знаешь, я думаю, что вот такие, как ты, «шутники», топчущиеся по другим людям, все в пособники фашистов, в полицаи пошли!

— Ты чего, сдурела⁈ — от обиды у парня затряслись руками, вот уж на что он не рассчитывал, так на такие слова. — Да я три раза на фронт сбегал, возвращали, говорили, что мал еще! В военкомате все пороги оббил!

— Тогда зачем ты так себя ведешь? Маску носишь? На кой-ляд она тебе⁈ Гляди, прирастет к лицу, и на самом деле паскудой станешь. Да посмотри ты вокруг, идиотина! На лица людей после твоих поганых шуточек! Книги хорошие почитай! О хороших людях! А не о клоунах всяких!

— Читал я, все читал! — выкрикнул Васька. — Какого черта⁈ У вас что, совсем нет чувства юмора⁈

— Знаешь, есть хорошие, добрые шутки, после которых все вокруг действительно посмеются, — вздохнула Степанида. — А твои — злые, от них тошнит. Они человека в грязь втаптывают! Да задумайся же ты хоть раз! Нельзя так к людям относиться! Они не простят!

Парень хотел было ответить, но захлопнул рот и действительно задумался. Ведь в чем-то так нравящаяся ему девушка права — смеялись после скабрезных шуток только пацаны из его компании, которых в Тюкалинске считали хулиганами и бездельниками, кое-кто из них даже состоял на учете в милиции. И именно они хохотали, когда бригадир строителей, строгий и принципиальный Михалыч, провалился в яму с жидкой грязью. Но почему-то больше никто. Наоборот, рабочие поняли, кто это устроил, и смотрели на Ваську с откровенным осуждением, словно он невесть что сотворил. Но почему⁈ Это же смешно! Но, как выяснилось, далеко не всем. Бригадир после этого на парня сильно обиделся и устроил так, что тот вылетел с работы за прогулы. А ведь только успел устроиться после школы! Но неудачно пошутил. Васька в глубине души признавал, что да, именно неудачно.

— Да думай ты хоть немного перед тем, как что-то делать, дурака кусок! — постучала его пальцем по лбу Степанида. — О том, как люди это воспримут и что после будет, а не о том, чтобы твоих охламонов насмешить! Не то, гляди, сотворишь что-то серьезное и сядешь. Всю жизнь себе изгадишь из желания посмеяться. Ну нельзя же так!

Парень невольно кивнул, он и сам понимал, что нельзя, но не знал куда себя приложить и куда приткнуться, вот и шлялся с приятелями по Тюкалинску, друзьями их назвать было нельзя, как и доверить спину — предадут, а то и нож воткнут. А бывшие одноклассники злых шуточек в школе ему не простили и даже говорить с «шутником» не желали. Но с кем-то же общаться нужно? Вот Васька и сошелся с гоп-компанией приблатненных пацанов. Чисто блатных в городе не осталось, их перестреляли милиция и НКВД, а приблатненные еще имелись, но старались не особо отсвечивать, чтобы тоже не пострадать. Законы в последние время стали на удивление суровыми и даже жестокими. По отношению к преступникам.

— Я… — начал было говорить он, но закончить не успел.

Над улицей, на которой они говорили, внезапно появился и завис на месте странный летательный аппарат. Таких в Тюкалинске еще не видели — обрезанный круг с вырезом сзади, заостренные, очень короткие крылья на боках. Но красные звезды на них говорили, что это свои. Аппарат немного повисел, а затем со свистом пошел на посадку, приземлившись на короткие опоры невдалеке от парня с девушкой. Из него не спеша выбрался мужчина лет тридцати, в форме с орденскими колодками на груди и синей фуражке с краповым околышем, что сразу показало, где он служит. Его сопровождал так же одетый совсем молодой парнишка. Окинув взглядами улицу, энкаведешники уверенно направились к Ваське со Степанидой.

— Не ошиблись, сержант? — поинтересовался старший.

— Никак нет, товарищ лейтенант! — ответил упомянутый. — Сами смотрите.

Он навел на парня какую-то странную штуковину, и та загорелась призрачным светом. Затем на девушку, и произошло то же самое.

— Оба скрытые одаренные, причем после инициации станут довольно сильными.

— Отлично! — потер руки энкаведешник и предъявил ошарашенным молодым людям удостоверение. — Старший лейтенант госбезопасности Нечипорук Семен Астафьевич. Прошу представиться и сообщить где работаете.

— Незлобина Степанида Ивановна, — родители приучили девушку никогда не спорить с представителями власти. — Закончила школу, сейчас работаю в библиотеке, готовлюсь к поступлению в педагогический институт.

— Ломакин Василий Петрович, — пробурчал парень, лихорадочно припоминая, чем он мог привлечь внимание органов. — Временно не работаю.

— Где мы можем поговорить с вами, товарищи? — поинтересовался старший лейтенант. — Дело государственной важности.

— До моего дома метров двести, можем поговорить там, — предложила девушка. — Но… но мама обязательно захочет присутствовать при разговоре…

— Это даже к лучшему, — усмехнулся Семен Астафьевич. — Идемте.

До дома девушки дошли быстро. Семья Незлобиных жила в добротном большом пятистенке, который ее отец выстроил своими руками при небольшой помощи соседей еще в двадцатые годы, после того как вернулся с Гражданской войны и женился. К сожалению, он погиб в сорок первом году на Украине, с тех пор они жили сперва втроем, а после того, как старшая сестра Степаниды, Людмила, вышла замуж, вдвоем с мамой, Пелагеей Ивановной.

— Ой, Степушка пришла! — открыла