Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

— Совершенно верно, — подтвердил Рябинин. — «Седой», «Каллиграф», «Одноухий», курьер — все они сейчас сидят в камерах. А Воропанов в срочном порядке зачищает ненужных ему свидетелей. Ты был следующим в его списке. Тебя списали со счетов, понимаешь, Пётр Игнатьевич? Если ты будешь молчать, нам придётся тебя отпустить. Прятать тебя не будет иметь для нас никакого смысла.

Захаров закрыл лицо дрожащими руками и заплакал. Страх перед тем, чтобы быть убитым, сломал его волю.

— Я всё скажу… Всё, что знаю! Только не отдавайте меня им! — сквозь всхлипы прорезались слова приказчика. — Я не хотел ничьей смерти! Я думал, это просто выгодная коммерческая сделка!

— Хватит реветь! — поморщился князь Долгоруков. — И отвечайте на вопросы. Если всё расскажете, то я не выкину вас из своего имения.

Белозёров налил из графина воды и протянул Захарову. Приказчик схватил стакан и, стуча по стеклу зубами, сделал несколько глотков.

— Где страница с координатами? — снова спросил Василий.

— Её нет. У Гусятникова была только половина карты, — ответил Захаров.

— Хорошо, тогда рассказывай всё с самого начала, как ты вообще связался с Воропановым, — приказал Белозёров.

— Всё началось примерно полгода назад, — тихо заговорил Захаров, уткнувшись взглядом в пол. — Ермолай Степанович Гусятников был очень строгим купцом, доброго слова от него не дождёшься, но деловое чутьё имел очень хорошее. Как-то раз к нему явился горный инженер Поленов. Они закрылись в конторе и о чём-то долго говорили. Потом Гусятников дал ему денег, и тот уехал. Когда Поленов вернулся из своей первой тайной экспедиции по северным землям Ермолая Степановича и выложил на стол образцы руды с кварцевыми прожилками, купец буквально переродился. Поленов убедил его, что на его землях залегает очень редкая золотая жила, которая сделает их невероятно богатыми! Однако для разработки требовалось сразу вложить большие деньги, которых у Гусятникова в тот момент не было. Именно тогда он продал два лесопильных завода под Костромой и стал собирать все свои сбережения и сокращать вложения в лесопилки.

Старший приказчик перевёл дыхание, вытер рукавом выступивший пот на лбу и продолжил рассказ:

— Первое время всё сохранялось в глубочайшем секрете. Но затем о находке каким-то образом узнал Воропанов. Он сам вышел на меня и предложил оплатить все мои карточные долги, — Пётр Игнатьевич опять вздохнул. — Это моя слабость — в карты играть. Долгов у меня было на три тысячи. Ещё две тысячи он прибавил сверху наличными — за снятие копий с геологических отчётов Поленова и образцов личной подписи Гусятникова. Я долго колебался, всем чем хотите поклянусь! Но меня грозились пустить по миру и отобрать дом. Я согласился.

— Что произошло после того, как Воропанов изучил выписки Поленова? — перебил его Белозёров.

— Воропанов сам пришёл к Гусятникову, — начал отвечать Захаров. — Это случилось поздним вечером, когда в конторе оставался только Гусятников и я. Ермолай Степанович частенько стал задерживаться, и мне приходилось сидеть вместе с ним. Я сидел в конторе за тонкой перегородкой и слышал каждое слово. Воропанов делал предложение не от своего имени, а передавал волю своего хозяина. Он требовал переуступить все северные земли Гусятникова за сто тысяч рублей, угрожал ему, что Ермолай Степанович никогда не получит разрешения на разработки и вообще его хозяин пустит купца по миру! А что такое сто тысяч, когда Поленов говорил про миллионы?

Приказчик нервно сглотнул и поднял голову, обведя всех взглядом:

— Ермолай Степанович тогда орал так, что у меня уши закладывало. Он назвал Воропанова и его хозяина уличными грабителями. Гусятников кричал, что эти северные земли станут достоянием его рода и будущим богатством всей Империи и он скорее помрёт с голоду, чем отдаст эти земли проходимцам за копейки. Воропанов выслушал его и ушёл совершенно спокойным. Но, уходя, уже в дверях, он тихо сказал: «Вы жестоко пожалеете о своих словах и своей спеси, Гусятников. Маленькие люди не перебегают дорогу тем, кто держит в руках государственные рычаги».

— Значит, Гусятников отказался идти на сделку с синдикатом, — подвёл итог Василий, посмотрев на Долгорукова и Рябинина. — И тогда они спланировали убийство купца и горного инженера. Им нужны были документы и образцы, а права на землю они собирались выкупить через торги, когда в суд предъявят фальшивый вексель, сделанный «Каллиграфом» и оформленный подкупленным нотариусом Бобровым.

— Да! Именно так всё они и хотели сделать! — выкрикнул Захаров. — Когда Гусятникова нашли убитым, а сейф в кабинете открытым, я сразу понял, чьих рук это дело. Я испугался, но надеялся, что меня не тронут: я ведь отдал им всё, что они требовали, и даже больше, — приказчик затих, но потом добавил: — Они пришли ко мне после убийства Гусятникова и сказали, что им нужны остальные документы и вторая часть карты. А где я их возьму? Я им рассказал, где останавливался Поленов, — Захаров посмотрел на Белозёрова, — я не знал, что они его тоже убьют… А потом я узнал про убийство нотариуса Боброва! Я понял, что могу стать следующим. Я прибежал в контору, забрал из сейфа остатки наличных денег с копиями бумаг, которые планировал продать кому-нибудь за границей, и кинулся на вокзал!

— Кто хозяин Воропанова? — Рябинин сделал шаг к приказчику, и Захаров задрожал, выставив перед собой руки. — Ну? Нам нужно имя. Чью волю передавал Воропанов Гусятникову? Кто тот человек, которого Гусятников назвал уличным грабителем?

В гостиной на миг наступила гнетущая тишина, нарушаемая тихим потрескиванием горящих в камине дров. Князь Долгоруков сделал пару шагов и в упор посмотрел на дрожащего приказчика:

— Как его имя?

Захаров замотал головой:

— Нельзя, нельзя говорить. Он нас всех достанет.

— Пётр Игнатьевич, это действительный статский советник и промышленник Казимир Владимирович Прутков? — произнёс Белозёров, внимательно следя за реакцией Захарова.

Захаров дёрнулся, потом задрожал ещё сильнее и, сглотнув слюну, кивнул:

— Да… Это он, — тихо прошептал Захаров. — Воропанов называл именно его при разговоре с Гусятниковым. А потом, когда пришёл ко мне за копиями документов, он сказал: «Казимир Владимирович доволен твоей работой, Захаров. Будешь держать язык за зубами, Казимир Владимирович сделает так, что лесопилки Гусятникова твоими станут. До конца дней будешь в деньгах купаться. А начнёшь языком болтать, он сотрёт тебя в мелкий порошок, и ни одна полиция в