Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

который кому-то не удалось провернуть на охоте, молодой Ваза старался не думать. Он пытался уснуть, ворочался. Улоф Свенсон размещался в иной части палатки, у входа. Непритязательный слуга стал его тенью, ходил подле и выполнял все, что только было сказано господином. Порой Густав даже ловил себя на мысли, что только успел подумать, а этот человек уже готов выполнять.

Сон не шел. Ветер, идущий с озерной глади, колыхал деревья, гудел, шумел, наводил ужас. Ткань пологов трепетала. Казалось, что еще чуть-чуть, и эта хрупкая защита, отделяющая более менее теплый и мало-мальски уютный мирок шатра, падет под напором стихии. Снаружи все громче слышались крики. Люди, воины готовились к удару стихии. И наконец-то…

Влило.

Так сильно, что словно ведрами воду начали лить на крышу шатра. В углах появилась влага. Ткань хоть и была пропитана, но все же это не дерево и не черепица на крышах. Потоки сливались сверху, катились вниз к земле. Гул стоял могучий.

Сколько это длилось Густав Адольф не знал. Он лежал, завернувшись в шкуры, и пытался согреться. Ему было холодно, хотя в шатре стояла вполне привычная для него температура, нервное напряжение перед битвой, перед столкновением с русскими, лишало сил и спокойствия. Появлялось желание свернуться клубочком, зарыться, прижать руки к груди и трястись. Особенно в моменты, когда очередной порыв ветра с силой бил по пологам шатра.

Густав Адольф сжимался. Ему было противно от самого себя. Великие предки, казалось бы, смотрели на него. Наблюдали, а он. Он сейчас боялся. Господь свидетель, как же ему было страшно. Ужас был попросту неописуемый. И не только от урагана, в котором он оказался. Нет. От всей ситуации.

Кто он?

Маленький человек. Да! Принц, сын храброго, злого, яростного отца, короля. Но что он сам из себя представляет? А против него все. Весь мир! Неведомо какие силы из риксрода, аристократы, заговор. А теперь. Теперь он выбрал своими врагами, за счет которых должен набраться опыта и славы,русских. В диких землях.

Этих злых бородатых московитов.

Во мраке и стонах ветра, он лежал и сон никак не приходил. Мурашки бегали по спине, словно поселились там своей огромной колонией огромных мурашей и маааленьких мурашинок. От затылка до ног, до пяток, его пробивала судорога. Конечности подергивались. Организм достиг некоего пика нервного напряжения от ужаса перед необузданной стихией, внутренней борьбы, стремления скрепить себя и заставить измениться, вырасти, стать иным!

И в этот момент он через дикий гул стихии снаружи и шум потоков воды, а также крики, услышал очень явственный звук разрезаемой ткани. Резкий треск, порыв воздуха, мокрого и полного дождевых капель.

В образованном проеме на доли мгновения застыла сгорбленная фигура. А потом. Потом она метнулась к нему!

Глава 14

Севернее Пскова. Шведский лагерь.

Густав Адольф, несмотря на пронизывающий его ужас, был человеком тренированным и обученным боевым премудростям. К тому же молодость и то, что происходило с ним в последние недели, придавало ему стремление и невероятное желание жить и побеждать. Несмотря на накатывающий ужас, на таящуюся в глубине души панику. Ему было невероятно страшно, но инстинкты сработали. Тело дернулось к оружию. Благо мечевая пара, шпага и дага, лежали вместе с перевязью рядом. Он пожалел, делая это, что лег спать не зарядив пистоль. Проклинал свою дурость и нерасторопность.

Юность! Неопытность!

Промокший насквозь человек, облаченный в какие-то шкуры, походил на дикого зверя. Грязный как черт, пахнущий болотом и лесом, действовал как мог бесшумно. Он разбрызгивал вокруг себя воду. Она лилась с него просто потоком. Его малость потряхивало, видимо от холода, который ворвался в теплоту и уют шатра вместе с ним. А может от возбуждения. Как никак, он пришел покончить с принцем.

— Улоф! — Заорал Густав, понимая что оружие он достать не успевает. Только схватиться за рукоять. Рвануть на себя. Подтянуть. Все.

Его убийца был быстр и собран. Он хорошо видел в темноте или действовал на инстинктах. Черт его разберет. В руках зажат темный нож, лезвие не блестело, но оно точно было там. Расстояние между жертвой и охотником он сократил до минимума в два прыжка. Ударил ногой пытавшегося отползти, завязнувшего в одеялах и шкурах принца. Тот застонал, ощутив острую боль в ноге. Именно туда пришелся удар.

Оружие было в руках, но вытащить его. Слишком долго.

Убийца ударил еще раз, пытался отбросить ногой схваченную перевязь, попал по рукам. Густав отпрянул, попытался отползти, скрипя зубами. В темноте он не очень понимал что происходит, приходилось действовать на ощупь.

Миг, и убийца понял, жертву надо давить. Все решали мгновения.

— Улоф! — Орал принц что было мочи.

А эта грязная туша шлепнулась рядом на колени. Придавила его к земле. Принцу повезло что враг был вооружен только ножом. Будь у него копье или… Или не промокший пистолет, все бы кончилось очень и очень быстро. А так ему пришлось навалиться сверху.

Они схватились. Мокрый, грязный, злой как сущий дьявол, человек смердел. Но не это было самым страшным и опасным. Нож пытался достать до груди, до бока Густава. Он выставил руку с ножнами. Уперся, держался и отбивался. Пытался свалить противника, подмять под себя. Но это было очень и очень непросто. Нападающий убийца орудовал своим ножом хорошо. Прикладывал усилие. Заливал шкуры водой. Руки его были холодны, а глаза полны ненависти и презрения. Он не издавал ни звука, скалился, давил, стремился вогнать нож. Бил, поднимал руки вновь, бил еще раз, пытаясь преодолеть защиту, выставленную обороняющимся. На второй удар ему это почти удалось. Третий. Замах.

Нет! Господь всемогущий! Нет!

За спиной убийцы появился Улоф. Он недолго думая, уколол врага в спину своей шпагой, извлеченной заранее из ножен. Нападающий захрипел, обдал вонью изо рта свою жертву. Дальше слуга уколол еще раз. Он не целился в шею, боялся задеть принца. Все так же вогнал клинок в спину. А дальше отпустил его и врезал пинком раз, второй.

Промокший до нитки ослаб. Он все еще отбивался, но кровь выступила у него на губах. Капала на принца. Усилие, и молодому Ваза удалось в едином порыве с очередным пинком Улофа, скинуть его с себя. Завалить на бок.

Раздался стон. Клинок слуги видимо вошел, резанул сильнее.

Густав отпрянул, отскочил, начал подниматься.

— Нет. Нет! Мой король. Он мог быть не один! — Выкрикнул Улоф, пиная поверженного противника. Шпагу вытащить из его спины он уже не успевал никак. Но в руке у него появился приличных размеров нож. А лицо не сулило ничего хорошего.

Слуга предостерегал и оказался прав. В миг, когда Густав поднялся и выхватил шпагу, из прорези, через которую внутрь лил потоками дождь и дул ветер, появилось