Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

А раз так, то у меня Лыков-Оболенский в тюрьме. Поговорить бы с ним. Голицын старик погиб, а молодого, Андрея Васильевича, я отправил в Воронеж против татар. В Москве его власти сильно меньше стало. Трубецкой, он за Лжедмитрия стоял и против Владислава. Кто еще? Шереметев. Он ранен был. Вроде бы в себя должен прийти уже.

Эх. Не везет роду Шереметевых. Один ранен, второй отравлен.

И что получается?

Получается, что бывшие приближенные Шуйского, Буйносов-Ростовский и Воротынский, почему-то осознали, что теперь ближний к тогдашнему царю стал Мстиславский. И он их начал оттеснять все сильнее и сильнее. А потом и под заговор начал подговаривать. Возможно слухи об отравлении Скопина родичем, Василием Шуйским, его рук дело. А Шуйский, отводя от себя беду, обвинял Воротынского. Ведь у него дома все это случилось.

Вот и размолвка.

Может и нет, но в целом логично.

Я дошел до своего малого шатра. Темно уже было, хоть глаз коли. Промозгло, серо, поднимался ветер и сулил он завтра непогоду. Недоброе дело, но с иной стороны может оно — то нам и к лучшем. Только свет костров озарял мой путь.

Поговорил кратко с телохранителями, с Ванькой. Выдал указания на утро, а сам забрался спать. Вернулся к раздумью.

Выходило так. Мстиславский переиграл Воротынского и его родича по супруге, Буйносова-Ростовского. Обошел через отравление Скопина. И какими-то еще хитросплетениями и интригами. Иезуит и сильный игрок, как никак. Вторая сестра этого трусливого черта, Буйносова-Ростовского, хоть и должна была родить царевича, но была уже в немилости. И опять же должна родить кого? То ли мальчика, то ли девочку. И она кто? Сколько ей лет? Ее вырвали из рода, и вполне себе легко включили бы, при необходимости, в оборот Мстиславского и его интриги.

Скорее всего так и есть.

Шуйский попал в сферу влияния Мстиславского. Поверил ему. Может быть подстроил какие-то улики, косвенно говорившие, что отравитель Воротынский. Тот, конечно, на него валить стал. Вот и Москва разделилась, а потом перемешалась. И виноваты стали все. Идея с приглашением татар Василию Шуйскому, видимо, очень понравилась. Чужими руками воевать оно лучше. Денег только надо. А для татар особо и не надо. Это же не шведы. Они возьмут ясырь. Откуда? С юга Руси, земель более лояльных Лжедмитрию второму, а не Москве. То есть сплошные плюсы.

Поговорить бы с ним. Допросить получше этого болезного. Надеюсь, жив он еще в своем монастыре. И отходит от тех зелий, которыми его опаивали.

Что дальше? Выходило так, Воротынский и Буйносов-Ростовский, обиженные, отстраненные, начали мутить воду и против Шуйского и против Мстиславского тоже. То что Иван Петрович был в Филях, этому не противоречит. Он хитрый слизень. Вертелся как мог. Может быть догадывался, что мои люди и я туда выйдут. Может у него была какая-то идея, как разрушить планы Мстиславского. Черт его знает. Или он вел двойную игру, что тоже в его скользкой натуре. Увидев во мне возможность, они не противились. Приняли как должное. А когда я ушел на север…

Вот тут — то они и закрутили, завертели свою игру.

— Вот падаль. — Процедил я.

Засыпая, я понимал, что на все про все со шведами у меня времени в обрез. Нужно возвращаться, нужно решать проблемы Земского Собора. Ведь это важнейшее событие. И пусть выберут не меня. Пусть кого-то менее ретивого и более податливого, тут людям решать, не мне. Черт с ним. Но этих упырей, заговорщиков, от трона я убрать точно должен. Узнать и понять все точно и четко. И если мои размышления верны… Этим двоим самое место в Сибири или в первых рядах на юге против татар.

На кол?

Нет. Это слишком просто. Посади кого на кол и проблемам его конец. А надо сделать так, чтобы польза его перекрыла вред от заговора.

С этими мыслями я провалился в сон.

А ночью ударил шквал, проливной дождь стеной, ветер, громы и молнии. Лошади бесновались от страха. Лес, в котором мы стояли, гудел, деревья качались. Костры залило. Люди боролись с непогодой, держали шатры, чтобы их не унесло, смиряли лошадей. Я проснулся резко, но тут же подумал, что от того вылезу я или нет, по факту ничего не изменится. Моя палатка стояла на небольшом холмике, была окопана, и снизу влага не скапливалась. Мчаться куда-то под потоками дождя, только мешать людям бороться со стихией, поэтому прикинув все за и против, воспользовавшись своим положением, поворочался и уснул дальше.

Да, в такую погоду меня могли попытаться убить. Потому что охрана моя, конечно, что логично, снизила бдительность. Как иначе, когда видимости считай никакой нет. Но враги думали что я и так уже мертв, а свои. Видимо среди своих не нашлось столь ненавидящих меня людей, или столь отчаянных предателей.

Севернее Пскова. Шведский лагерь.

Шквал налетел ночью, но они ждали его.

С вечера погода начала портиться. Войско становилось на берегу озера, выгрузилось со стругов. До устья Великой, на которой стоял Псков, оставалось совсем ничего. Берег полнился людьми и стругами. Работа кипела. Корабли вытаскивали на песок, оттягивали дальше. Воины понимали, если вольет, то потоки дождевой воды могут утянуть за собой все. Укрепляли.

Шатры ставились, натягивались тенты, копали обводные пути для ухода воды в озеро. Снаряжение и без того хорошо скрытое от влаги, проверялось еще и еще раз. Все же шведы не были неотесанными новобранцами. Среди них было много толковых воинов и опытных людей. Не все, это факт. Но привыкшие жить в достаточно суровых условиях, они понимали чем может грозить портящаяся погода. Особенно в походе, когда вокруг нет никаких поселков, и приличных размеров войско становится лагерем.

Густав Адольф вечером говорил со своими полковниками. Они были насторожены, но высказывали готовность к завтрашнему дню. А что до дождя? Неприятность, но вполне обычная. Она чуть задерживала их продвижение, но не мешала ему. Возможно, если ветер не прекратится и завтра утром. То основному войску придется двинуться пешком, что в целом не так уж и плохо. А флот и малая часть отрядов прикрытия подтянутся потом.

Все зависело от погоды.

Также «король» говорил с единственным крупным аристократом, который отправился сопровождать его в этом походе, Густавом Габриэльссоном Оксеншерна. С одной стороны, он руководил тысячей собранной из дворян. Крепкой, но как считал Густав, не очень-то надежной в плане повиновения. С другой, он вложил в этот поход немало денег, поэтому вряд ли желал поражения, что радовало молодого Ваза. А в третьих, он был человеком опытным, только по факту приставленным к Густаву как наблюдатель.

Или…

О еще одном варианте,